– Если я это подпишу, то, как я понимаю, финансовая империя Гараниных окончательно рухнет? И вместе с Гараниными, существенно пошатнётся положение ещё трёх Родов, связанных с Георгием Гараниным финансовыми обязательствами? – я смотрел на бумаги, пытаясь не думать о том, что фактически держу в руках судьбу четырёх весьма сильных и влиятельных Родов.
– Это всего лишь бизнес, Дмитрий Александрович, – Гомельский смотрел на меня не мигая. – Никто не виноват, что эти люди плохо подготовились к удару судьбы.
– А Роман об этом знает? – задал, наверное, я самый неуместный в данном случае вопрос. Но лично для меня в настоящий момент этот вопрос был самым важным.
– Не имею ни малейшего понятия. – Всё так же равнодушно ответил Гомельский. – Но что-то мне подсказывает, что да, он в курсе того, что сейчас происходит с делами его Рода. Кстати, вы не знаете, как с ним связаться?
– Нет, не знаю, – честно ответил я и замер, глядя на документ, как на ядовитую змею.
Теперь мне стало понятно, о чём именно так долго говорили Ромка с отцом на новогодних каникулах. Саше не слишком понравилось отношение Гоши к сыну, да и угрожал тот мне всё-таки зря, может, ещё чего сделал необдуманного. Таким своеобразным и оригинальным способом отец решил преподать урок на примере Гоши, как именно нужно вести дела с тем, от кого напрямую зависит твоё благосостояние.
Не просто же так отец тогда обмолвился, что его знают, как очень жёсткого и жестокого бизнесмена. Теперь я это в полной мере смог прочувствовать и, наконец, осознать. Похоже, Полянский, Смирнов и Абрамов ещё раньше испытали на себе недовольство Александра Наумова. Или Гомельский прав, и это всего лишь бизнес, и нужно заранее просчитывать возможность остаться без дома, и если повезёт, то хотя бы в трусах.
– Если я остановлю процесс банкротства и выкупа активов Гаранина, чем это обернётся для нас лично? – наконец, спросил я, поднимая глаза на своего поверенного.
– Практически ничем. Убытки, конечно, будут, но не критичные, – пожал плечами Гомельский. – Всё изначально планировалось таким образом, чтобы основные дивиденды получить в самом начале акции, сыграв на нестабильности рынка. Сейчас идёт окончательный этап операции, направленный на лишение Рода Гараниных даже призрачного шанса вернуть потерянное. Даже не знаю, чем глава Рода так разозлил вашего отца. Обычно он всегда останавливался, но в данном случае изначально решил довести дело до полного краха.
– Ему не понравились кое-какие личностные качества Гаранина, – пробормотал я, снова уставившись в документ.
– Ну что же, так тоже иногда бывает, – развёл руками Гомельский. – И да, если всё остановить именно сейчас, то через два-три года Георгий Гаранин сможет вернуть без особого труда большую часть того, что потерял. Конечно, если пересилит свои, хм, личностные качества и подойдёт к процессу с холодной головой. Вы должны были увидеть, что сохранять основные предприятия и интегрировать их в ваш бизнес цели не стояло. Всё в конечном счёте уйдёт с молотка. Это переломный момент, и сейчас вам нужно определиться – выходить на финишную прямую или нет. Мы не планировали, что обвал на рынке произойдёт именно сегодня. Признаю, здесь был небольшой просчёт с нашей стороны. Изначально мы прогнозировали, что это случится перед Новым годом. Что-то произошло, о чём мы не знаем и что по какой-то причине не просчитали. Мы как раз разбираемся с этим феноменом.
– Я правильно понял, основная часть вырученных средств упадёт на личный счёт Романа Гаранна, и его отец не будет иметь к ним допуска? – спросил я, беря в руки ручку.
– За вычетом наших процентов, комиссии и налогов, – ответил Гомельский. – И нет, к этим счетам Георгий Гаранин никакого допуска иметь не будет. Как я уже говорил, он не является клиентом нашего банка, и мы очень редко идём на уступки подобного рода. Только с полного и юридически заверенного одобрения своих клиентов.
Я ещё намного подумал, после чего поставил заковыристую подпись в конце документа. Надеюсь, Гаранин-старший всё-таки не сможет добраться до этих счетов. Зато теперь мне понятны какие именно проблемы с отцом возникли у Ромки. Но это решаемо. Если Гоша не полный идиот, через полгода-год ему будет выгоднее сбежать из страны, спасаясь от кредиторов. Так, он хоть сумеет унести с собой остатки былой роскоши. Это выгоднее, чем оставаться здесь и продолжать третировать собственного сына. Если, конечно, Ромка не сломается и не вернёт ему вполне законно отжатое Наумовыми.
– Хорошо, – улыбнулся своей фирменно хищной улыбкой Гомельский, забирая у меня документы из рук. – Я в вас не разочаровался, Дмитрий Александрович. До скорой встречи, – и он быстро собрал свои документы и вышел из кабинета директора, оставив меня в гордом одиночестве.
Я не стал дожидаться Славу и ушёл из кабинета вслед за поверенным.
Глава 20
К гостиной Второго факультета я шёл в смешанных чувствах. Меня не хотело отпускать странное чувство после разговора с Гомельским. Похоже, это вопила моя совесть. Ей впервые пришлось вместе со мной принимать судьбоносное для кого-то решение, и она никак не хотела замолкать. С трудом успокоив этот чудовищный, с точки зрения того же Гришки, атавизм, я подошёл к двери гостиной Второго факультета.
На этот раз стучаться не пришлось. В это время в дверь как раз входил староста Второго, которого я и окликнул.
– Эй, Меркулов, привет, – пятикурсник, последний год учащийся в школе, оглянулся и, скривившись, тем не менее ответил.
– Чего тебе, Наумов?
– Позови Дубова и Вишневецкую, – я замолчал, а потом добавил, – пожалуйста.
– А знаешь, что, заходи, – о чём-то подумав, он открыл дверь и кивнул мне. Я заколебался. Евгений Меркулов, увидев, что я мнусь, вздохнул и сделал шаг в моём направлении. – Пошли, не бойся, никто тебя не тронет.
– Да я и не боюсь, – пробормотал я, разом утратив весь свой гонор. – Не хочу по глупости твоих однофакультетчиков участвовать в очередной авантюре, типа той дуэли, которую организовал Полянский.
– Не будет никакой дуэли, я обещаю.
– Почему я должен тебе верить? – я прищурился. – То, что дуэли не будет, ты, может, и обещаешь, но, если случится что-нибудь другое, ты будешь как бы не при делах.
– Твоё право во мне сомневаться, – пожал плечами Женя, – но, мы не отмороженные психи, которыми ты и весь твой факультет нас представляете.
– Почему ты ко мне нормально относишься? – продолжал я его расспрашивать, поглядывая с подозрением.
– Дима, ты потерял отца, и по тебе видно, что ты очень тяжело это переносишь. Девяносто восемь процентов. – Ух ты, а Меркулов ещё и эриль. Класс! Как ещё быстрее можно спалиться в том, что ты Тёмный? Наткнуться на очередного эриля, пытающегося тебя просчитать. Он наверняка задумается над тем, почему не может полноценно это сделать. – Я был на твоём месте, поэтому очень хорошо тебя понимаю.
– Извини, – пробормотал я.
– Да ничего, мне проще, у меня было больше времени, чтобы смириться. Ну а остальные… – он внезапно улыбнулся. – Все в этой школе знают, что Иван Рокотов взял над тобой шефство. Так что ты своего рода герой. Почти весь мой факультет в полном составе просто жаждет завалить тебя кучей вопросов о главе «Волков».
– Я не настолько хорошо его знаю, чтобы отвечать на эту кучу вопросов. Нам, как бы помягче выразиться, особо некогда разговаривать о личной жизни полковника. А если у меня и промелькнёт подобная мысль, её очень быстро заткнут особо жестоким способом. Потому что главное для меня на его занятиях – ни о чём не думать! – Говоря это, я усмехнулся.
Надеюсь, древний император и самоуверенный глава «Волков» так и не придут к единой точке зрения и просто покалечат друг друга. Причём то, что Рокотов не маг, совершенно не говорит о том, что он ничего не сможет сделать Гришке. И в этом я по какой-то непонятной причине был абсолютно уверен.
– Но на какие-то ты ответить сможешь, – Меркулов ещё раз улыбнулся. – Так что заходи.
Я задержал дыхание и быстро прошёл в гостиную Второго факультета, словно в воду нырнул.
Обстановка была заметно беднее, чем на Первом. Никаких кожаных диванов и пушистых ковров. Диваны – обычные раскладушки, у меня дома тоже такие стояли до ремонта. И почему-то я сомневаюсь, что поменять их на более удобные диванчики мешали защитные чары поместья. Ни за что не поверю, что главная связующая точка в наложенных чарах концентрировалась в этих орудиях пыток. Проблема этих диванов заключалась в пружинах, которые постоянно прорывали ткань и так и норовили впиться тебе в задницу.
А ещё в гостиной стояла тишина. Но тишина эта была вызвана шоком, вызванным моим появлением. Я даже не удивился. Меня и в собственной гостиной так постоянно встречают.
– Дубов и Вишневецкая пришли с занятий? – спросил Меркулов, обращаясь к своим студентам. Несколько человек синхронно помотали головами.
– Я тогда пойду, подожду их где-нибудь в другом месте, – я попятился к двери.
– Да ладно тебе, расслабься, – староста подтолкнул меня в сторону дивана.
– Знаешь, так обычно говорят маньяки своим жертвам, – я по инерции сделал пару шагов, почувствовав, что меня затошнило. Я уже отвык от этих ощущений, поэтому не на шутку испугался, внезапно осознав, что несмотря на тренировки, я пока не переношу прикосновения людей, которые для меня являются чужими.
– А ты откуда знаешь? Личный опыт? – хмыкнул Полянский, которого я видел второй раз за все эти недели. Первый раз произошёл на уроке у Бурмистровой.
– Угу, случайно услышал, как тебе так один маньяк говорил. Там было что-то ещё про возможное удовольствие, – огрызнулся я.
– Я слышал, что ты тоже на практике огонь вызвал, – внезапно нервно сказал Полянский, проигнорировав мою шпильку.
– Да, только я сам не понял, что именно смог вызвать. Я тогда был очень занят, чтобы что-то понимать.
– И чем же ты был занят? – он посмотрел на меня с любопытством. Что-то после практики в нём изменилось. Вся озлобленность и враждебность ушли, оставляя место какому-то смятению. Кстати, его дружков я поблизости не видел. Неужели у них случился какой-то конфликт? Или они, как и Ванда с Егором, ещё не успели вернуться с занятий, хотя время уже близилось к ужину.