– Хорошо, это всё? – спросил я немного резче, чем хотел. Почему-то этот разговор меня разозлил, хотя я вроде должен был чувствовать облегчение от того, что мать жива и здорова.
– Да. Как только я соберу необходимую информацию по её контактам, то передам подробный отчёт через ваших поверенных, – добавил Прохоров. – Больше ничего особенно за прошедшие сутки не произошло. Всё в пределах штатных ситуаций.
– Хорошо, – коротко ответил я и отключил телефон, внимательно на него посмотрев.
Что-то мне не понравилось в разговоре с Прохоровым. В нём чувствовалась какая-то недосказанность. Но я прекрасно помнил, что он никогда не выдаёт информацию, если не будет полностью в ней уверен.
Отбросив телефон в сторону, я потянулся за книгой. Её мне выдал Лазарев, когда я попросил снабдить меня чем-то подобным. Занятий с банкирами сегодня не было. Все помощники Гомельского, как и он сам, усиленно работали над каким-то очередным проектом, поэтому меня освободили на целых два дня от своего присутствия.
«Ритуалистика. Семейные секреты». Это, конечно, не была книга последнего императора, и она не включала в себя именно тот ритуал блокировки, что применили к Дубовым. Однако книга была довольна неплоха в плане изучения основ для создания семейных ритуалов. Я её уже практически изучил, осталось пара последних глав.
Всё написанное в книге было для определённого круга читателей, в который я, к сожалению, не попадал. Зато я начал разбираться в некоторых понятиях и окончательно утвердился в том, что моя родня – конченые психи. Чего они только не придумали, и как только не воплощали придуманное в жизнь…
Все ритуалы Лазаревых были исключительно на крови. Ну кто бы в этом сомневался? Никаких длинных речей на мёртвых языках, ничего. Основная составляющая – кровь Лазарева, проводившего ритуал. Примерно то же самое делал Эд на той поляне, когда загонял Беора в тело быка. Он использовал свою кровь. Про этот ритуал я как раз и вычитал в четвёртой главе. Он был не слишком сложным, для Лазаревых, разумеется. А что касается меня… Вряд ли в ближайшее время я смогу повторить что-нибудь подобное. Но я к этому буду стремиться.
Что я узнал из книги? Что Лазаревы одной каплей своей крови и литром крови младенца могли запросто уничтожить целый род этого младенца. Круто? Не то слово. Или сжечь замок, просто окропив несущую стену опять-таки своей кровью. При этом сказав стене пару ласковых, и зажечь спичку. Так, собственно, Эд и сжёг свой замок: он просто упал, порезался и уронил на себя свечу. Но это два самых простых ритуала, другие были сложнее, включая ритуал обретения плоти. И для их проведения было необходимо применить десяток различных компонентов, кроме крови Лазаревых. И к сожалению, в книге не было ни слова, ни малейшего упоминания о том, что мы с Егором искали. Я дочитал последнюю страницу и громко захлопнул книгу, отчего Гвэйн заворчал и открыл один глаз.
– Ничего по поводу Дубовых здесь нет. Ну где мне найти хоть какую-то информацию про это, а?
Оборотень потянулся, открыл глаза и выразительно зевнул, тряхнув головой. Надеюсь, он таким странным способом хотел мне что-то сказать, а не просто показать своё отношение к моим поискам того, что мы можем так и не найти. На шестьдесят семь процентов, как говорил Егор,
– Ты не забыл про Ванду? Ты обещал посмотреть на её золотые нити, – вспомнил я обещание, которое дал мне Эд в прошлое полнолуние. Прошло три недели, скоро луна снова станет полной, и я надеюсь, что хотя бы этот вопрос мы сможем решить.
Приведя себя в порядок, я спустился на минус первый этаж, где должно было состояться первое занятие по магии огня.
Ну одно радует, до следующего кабинета идти было недалеко, хотя сейчас подъём по лестнице никаких проблем для меня не вызывал. Только вот воспоминания были не из приятных, поэтому я до сих пор эти проклятые винтовые лестницы слегка недолюбливаю.
Зайдя в кабинет, я огляделся. Он был каменный. Каменный в прямом смысле, даже парты были сделаны из мрамора. А ещё в нём было очень холодно.
– Меня зовут Кира Анисимовна Третьякова, я буду преподавать вам очень сложный предмет, касающийся управления одной из самых опасных, капризных и непредсказуемых стихий – стихии огня, – раздался прямо от порога чуть хрипловатый женский голос. Мы с Полянским оглянулись, и я снова, а он впервые, увидели зеленоволосую красавицу, словно сошедшую с обложки модного журнала, ну или журнала для мужчин.
– Простите, Кира Анисимовна… – бледный Полянский поднял было руку, но его тут же заткнули.
– Когда я разрешу задавать вопросы, то об этом вам сообщу, – она прошла мимо нас и села на каменную тумбу, заменяющую преподавательский стул.
О как. Даже Рокотов себе подобного никогда не позволял. Тем более, что Денис её не перебивал, а дождался, когда огневичка сделает паузу в своей пафосной речи. Я хмыкнул. Тоже мне самая неуправляемая стихия. Самая неуправляемая стихия – воздух. Потому что маги воздуха, могут сотворить такие ураганы и смерчи, сметающий всё на своём пути, что даже Тёмные им иногда завидовали. И ветру практически ничего нельзя противопоставить. Да и по Ванде видно, что воздушники довольно, хм, специфичные люди. А огонь, а что огонь? Его вполне можно контролировать встречным огнём или попросту залить водой.
– Как вы видите, эта аудитория специально создана для огневиков. Здесь нет практически ни одного горючего вещества, кроме нас с вами. Поэтому я говорю вам один раз, повторять не буду: полная сосредоточенность на моём уроке. Никаких отвлечений, ничего, что могло бы сбить вашу концентрацию. И если я вдруг увижу, что вы пытаетесь заниматься на моих уроках чем-то другим, кроме огня, вы очень сильно об этом пожалеете.
Так, она мне точно не нравится. Нет в ней никакой заинтересованности, только выпячивание своего эго. Как бы поделикатнее ей намекнуть, что я не имею никакого отношения к её неадекватной, как и она сама, стихии, и свалить из этого класса куда подальше? Но тут мой взгляд упал на закусившего губу Полянского, и во мне заговорила так не вовремя проснувшаяся совесть: я не могу бросить своего недруга на растерзание этой стерве.
– Дмитрий Александрович, ещё раз увижу, что вы витаете в облаках на моём уроке, и отработка вам будет гарантирована, – я посмотрел на Третьякову с вызовом, но вовремя прикусил язык.
Нарваться на отработку, которых у меня в жизни не было, это, скорее всего, попрощаться со сном. А я не могу себе этого позволить, потому что сон – это единственное время, когда мне удаётся хоть немного восстановиться.
– А теперь достаём тетради, кладём их на вот эти специально изолированные магическим щитом третьего порядка подставки, и начинаем писать: «Стихия огня…»
Сегодня была только теоретическая часть. Мы писали так долго, что я почувствовал, как у меня заболела рука. При этом эффект был примерно, как после тренировки: уже через полчаса я ничего не соображал, тупо записывая то, что говорила Третьякова.
Внезапно дверь кабинета распахнулась, и я услышал знакомый голос, ставший для меня почти родным.
– Кира Анисимовна, я прошу вас не забываться и вовремя прекращать уроки, не заставляя ждать других преподавателей. Или вы настолько нас не уважаете, что вам наплевать на наше время и на наш учебный процесс?
Иван стоял в дверях, скрестив на груди руки. То, что он был зол, выдавали только плотно сжатые губы. Я покосился на часы Полянского и широко распахнул глаза. Ничего себе мы позанимались. Уже прошло пятнадцать минут после начала следующего занятия. А я даже не разогрелся.
– Но, я ещё не закончила…
– Вы думаете, что меня это волнует? – полковника, похоже, неуклюжая попытка Киры оправдаться, разозлился ещё больше. – Постарайтесь в следующий раз правильно распределять время, отведённое вам, и не пытайтесь испытывать моё терпение. Наумов, быстро в зал, разминаться.
Мы с Полянским переглянулись, побросали тетради в сумки и быстро вымелись из класса. Мне только разборок между преподавателями не хватает для полноты всех свалившихся на меня ощущений.
– Денис Олегович, я так понимаю, у вас наше занятие последнее? Тогда я попрошу вас остаться и продолжить, а господин Наумов по причине своей занятости будет заниматься со мной индивидуально. С директором я согласую, – раздалось от двери кабинета, который мы только что покинули. Полянский сразу же с обречённым видом поплёлся назад.
– Но, – я резко развернулся и увидел ничего не выражающее лицо Киры Анисимовны.
– Что «но», Дмитрий Александрович? Это не я затянула начало учебного года.
– Вас послушать, так это я его затянул, – процедил я, уже не сдерживаясь. Да кто она такая, чтобы ставить мне какие-то условия. Ей вообще двадцать лет-то есть? По виду и не скажешь, некоторые старшекурсницы старше выглядят.
– Нет, – немного сбавила она тон. – Прошёл месяц с начала занятий, и этот месяц нам необходимо будет наверстать. Так что возражения не принимаются. Я ещё раз скажу, а вы попытаетесь запомнить, а в идеале, понять: магия огня самая опасная. И опасная она в первую очередь для самого мага. А вот теперь всё, завтра вам сообщат о времени дополнительных занятий.
– Стерва, – прошептал я развернувшись.
– На первый раз я приму это за комплимент, – раздался мне в спину голос зелёной ведьмы.
– Ещё и ушастая, – буркнул я и побежал по коридору. Если она ещё что-то хотела сказать, то не успела. Или я не такой ушастый. Самая опасная магия. Знала бы ты, что такое самая опасная магия.
– Да скажи ей, что она идиотка, ты же артефактор, – поморщился полковник, ожидающий меня возле лестницы. – Насколько я помню, эти ребята всё могут делать, даже малый призыв при большом желании сотворить. – Невозмутимо проговорил Рокотов. Я только подозрительно на него покосился. Когда-то он говорил, что почти всё знает о магах. И только сейчас эти его слова обрели для меня смысл.
– Мне нужно поговорить с Троицким, – я пристально посмотрел на Ивана. Он нахмурился, а затем кивнул, соглашаясь со мной. – Я быстро.