— Не густо, товарищ спасатель. Но на худой конец и это неплохо.
Чирков хотел ещё что-то сказать Одноблюдову, но в последний момент передумал. Повернувшись к своему помощнику, главному инженеру комбината, спросил:
— Ну а чем мы с тобой, Сендерович, подсобим альпинистам?
— Пеньковой веревкой, — поправляя на ходу гимнастерку, ответил главный инженер. — Все, что есть, заберем со складов, а с шахт подбросим альпинистам тросовое хозяйство.
— Кроме снаряжения, нам и люди в помощь нужны, товарищ Чирков, — глухо добавил Одноблюдов.
— От руководства комбината эвакуацией будет заниматься офицер госбезопасности Даганский, снабжением — Лившиц. Кроме того, в ваше распоряжение с «канатки» дадим Ивана Чувилева, Михаила Проценко, из отдела капитального строительства — инженера-строителя Григория Федоровича Гудима.
— И все?
— Можно дать инженера Баранова, молодого специалиста, недавно прибывшего к нам из института, и товарища Потоцкого, сотрудника «Цветных металлов», — добавил Чирков.
— А Коля-журналист? — уточнил парторг. — Хорошая кандидатура. Энергичный, верткий парень.
Чепарин подошел к Одноблюдову.
— Знаю, вам и альпинисты нужны. С Тырныауза дадим вашего дружка — Николая Моренца. Добро, Юра?
— Моренец и без вашей добавки, Петр Диомидович, пойдет по нашей линии, — улыбнулся Юрий. — Кстати, он и Сидоренко здесь, ждут меня внизу.
— Тем лучше. — Парторг взял Одноблюдова за локоть и усадил рядом с собой. — Тебя, Юрий Васильевич, назначаем главным. В помощники возьмешь себе Малеинова, Сидоренко, Моренца и этого… Как ты назвал радиста-наблюдателя с метеостанции «Приют девяти»?
— Виктор Кухтин.
— Да, да, Кухтина.
Одноблюдов кивнул в знак согласия и попросил побыстрее доставить их на место, чтобы не задерживать подготовку лагеря к приему беженцев.
— За это не волнуйся, — сказал Чирков и тут же позвонил в гараж, чтобы к зданию комбината немедленно подали «пикап».
Прощаясь с Одноблюдовым, руководители комбината предупредили, что сегодня они будут поднимать по тревоге людей и направлять к нему в Тегенекли.
ВВЕРХ ПО БАКСАНУ
К рассвету ветер успел разогнать тучи, и небо над поселком стало чистым, прозрачным, будто промыли и досуха вытерли его. Кругом еще блестели лужи; точно восковые, трепетали листьями тополя, лохматые акации. Между прибрежных скал носились голосистые стрижи. Но Николаю Моренцу было совсем не до птиц и не до вымытого дождем поселка…
Ночью отбыли в Тегенекли начальник перехода Одноблюдов и его помощник Сидоренко. А Моренцу, военруку местной школы, вместе с другими работниками комбината поручили заняться снаряжением и эвакуацией людей в Тегенекли, куда можно было добраться машинами. Обогнув каменный дом с заколоченными окнами, Моренец направился к шахтерскому клубу, куда уже подавали машины и подводы.
— Шахтеры! Ваши машины справа. Обогатители! Ваши — слева, — энергично работая локтями, выкрикивал коренастый проходчик в поношенной серой шинели.
Больно ударившись ногой о кем-то уроненный в сутолоке чемодан, Моренец спешил к головной машине, чтобы погрузить доставленные с «канатки» бурты пеньковой веревки.
— Проценко, ты? — крикнул Моренец стоявшему в кузове молодому инженеру. — Держи канат… Клади его поближе к кабине, чтобы сидеть можно было.
Всю ночь посыльные предупреждали людей об эвакуации, и сейчас многие, разбуженные тревожным стуком, уже сидели в машинах и ждали отправки. Светлело. С котомкой за плечами появился невысокий старик в теплой куртке, застегнутой на все пуговицы. Он медленно шел, опираясь на толстую палку с нарезным набалдашником. То был Кочергин. Рядом шла его дочь, рудничный инженер.
«А может, вот так, сгорбившись под тяжестью узла, где-то бредет и мой отец?» — посмотрев на старика, подумал Моренец и вышел навстречу Кочергиным.
— Разрешите помочь…
— Благодарю, молодой человек, — вежливо ответил Кочергин. — Мы и сами как-нибудь управимся.
— А вам помочь? — обратился Коля к девушке.
— Что вы! Что вы! — ответила она и, сбросив с плеч самодельный вещевой мешок, крикнула сидевшему в кузове светловолосому мальчугану:
— Держи, Петрушка!
Но не успела девушка опомниться, как ее мешок оказался в руках Моренца.
— Держи, Петруша! — теперь уже выкрикнул Моренец.
Потом Николай подсадил старика, помог девушке забраться в кузов машины.
Погрузка шла полным ходом.
С группой работниц обогатительной фабрики подошла жена забойщика Вера Ивановна Ковалева.
— Тетенька Вера, тетенька Вера, идите к нам! — послышался чей-то тоненький голосок, и тут же из-за борта полуторки выглянула перевязанная накрест платком черноглазая девочка лет восьми.
Те, кто уже сидел в машине, принимали от Веры Ивановны Ковалевой и помогавшего ей Моренца узлы, а затем и детей.
Грузилась и семья главного геолога комбината Николая Александровича Хрущева[1].
«Тот самый, — подумал Моренец. — Один из первооткрывателей крупнейших в мире месторождений редких металлов».
— Возьми это, — резко выпрямившись, словно боясь выпустить из рук, Николай Александрович подал оцепеневшей от горя жене тяжелый матерчатый сверток. — Ты знаешь, что он для меня значит… Береги его.
То были его труды: карты с геологическим строением района, расчеты, инженерные выкладки, схемы выработки металлов.
В сероватой дымке, стелившейся за рекой, проглядывали рудничные постройки, новые корпуса обогатительной фабрики… Жизнь замирала. Не дымили трубы, молчаливо стояли подъемники, а на стальных канатах сиротливо висели пустые вагонетки.
Моренец видел, как, сняв форменную фуражку с перекрещенными молотками, главный геолог еще долго и внимательно оглядывал все вокруг. Видимо, вспоминал свою жизнь на Кавказе: крутые обрывы, давно нехоженные турьи тропы, по которым неделями бродил в поисках редких металлов, звездные ночи, костры, возле которых можно было помечтать, набросив на плечи теплую бурку.
Вдали под самым небом маячила высокая гора Кургашилли. Туда не раз он ходил с Беталом Калмыковым, известным в стране партийным деятелем, первым секретарем Кабардино-Балкарского обкома партии. Как-то глубокой осенью Бетал Калмыков поднял на склоне горы блестящий камушек и задумчиво произнес:
— Если б вы знали, Николай Александрович, как нам нужен металл.
А когда поиски редкого металла увенчались успехом, Бетал Калмыков помог Хрущеву встретиться с Серго Орджоникидзе, отдыхавшим тогда в Кисловодске. Разве можно забыть ту встречу, разговор с товарищем Серго и его теплые слова: «Не беспокойтесь, Николай Александрович, все поставим на ноги, а комбинат построим».
— Папа! Папа! — с неподдельной грустью воскликнул Миша. — Почему ты с нами не едешь?
Николай Александрович встрепенулся. Слова сына вернули его к действительности. Он с нежностью посмотрел на Мишу, сидевшего с матерью на большом узле, на его сдвинутую набок шерстяную шапочку и тихо сказал:
— Так надо, сыночек. — Хрущев приблизился к борту машины. — Не волнуйся, Мишенька, скоро и я поеду.
— Когда, папочка?
— Со следующей партией.
Главный геолог судорожно пытался проглотить подступивший к горлу комок.
— Береги детей! — только успел вымолвить.
Шофер резко просигналил, и перегруженная полуторка, набирая скорость, скрылась за поворотом ущелья. Двинулись и другие машины, отправляемые Моренцом. Их было много: часть военных, но большинство рудничных. В одних — раненые бойцы, не успевшие эвакуироваться с госпиталем, женщины с грудными детьми, школьники, престарелые шахтеры, в других — штабелями лежали матерчатые мешочки с концентратами. Дальше в горы их должны были нести альпинисты и те, кому силы позволят тащить на себе хотя бы небольшой груз.
За машинами в облаках пыли тянулись и тянулись подводы с людьми… По обочине дороги шли забойщики, откатчики, крановщики, рабочие самых различных профессий. Еще вчера они спускались в шахты, добывали в штольнях руду, а сегодня, оставив обжитые места, уходили вверх по ущелью, подальше от фашистов.
Набежавшие было тучи расползлись, и снова выглянуло солнце. Островерхие вершины, проглядывавшие из бокового ущелья, штопорами врезались в бесконечную синь.
«Так это и есть грозные башни Тютю-Су?» — Моренец вспомнил, как на сборах в Тырныаузе Юрий Одноблюдов и Александр Сидоренко рассказывали о них.
Как-то перед самой войной, в разгар альпинистского сезона, днепропетровцы из спортивного общества «Сталь» четверо суток поднимались по гладкой стене. Кругом сплошной камень отвесов, на крутизне которых не держался снег и даже орлы не вили гнезд… Один вид стены отбивал желание взобраться наверх. Но Саша Зюзин и его друзья были настоящие альпинисты, смелые, отважные. И на пятые сутки Тютю-Баши сдалась. Над ее башнями заалел победный вымпел украинских альпинистов…
Тяжело было машинам. Моторы урчали и, как люди на большой высоте, задыхались без кислорода. А дорога то снова взлетала вверх, то круто неслась вниз, то поворот один страшнее другого, то отвесные террасы, где машины висели чуть ли не над самой рекой. Шоферы, проезжая опасные места, включали фары.
Вскоре перебрались на другой берег. Повеяло пронизывающей сыростью. А когда ущелье совсем сузилось, то между стенами скал проглянула лишь тоненькая полоска неба.
Только на полпути к селению Верхний Баксан ущелье снова раздвинулось и как-то сразу наполнилось ярким солнечным светом и теплом. Ожила природа вокруг. На плоских горных верхушках, террасах, то тут, то там маячили густые кустарники с пунцовыми ягодами и ярко-красными цветами. Чаще попадались ольха, рябина и целые поселения ирисов с бархатистыми венчиками. По сторонам пестрели живописные полянки. Песчаные отмели чередовались с каменистыми берегами, у которых резвились белогрудые птички-оляпки, а по обочине дороги, словно на параде, выстроились столбиками жирные суслики и по-милицейски свистели вслед уходящим машинам…