<…> за оврагом, русло четвертого истока Лозьвы на 0,5 км и все наиболее вероятные места гибели по ручью. Были осмотрены подходы к перевалу между выс. «880» и гребешком. Больше никаких признаков группы не обнаружено. Проводники Моисеев и Мостовой обошли весь этот район с собаками, но поиск тоже не имел успеха. <…> часов вечера вышли к перевалу, где было оставлено снаряжение, там узнали, что <…> намечено разбить
(лагерь?)
не в долине Лозьвы, а в верховьях Ауспии, в пользу этого факта приводился целый ряд доводов, самый убедительный из которых сводился <…> не наделать в Лозьве лишних следов и не помешать работать собакам.
Компьютер издал звук, похожий на мурчанье Шумахера, и вскоре создал новый файл.
Имя его не было оригинальным – dyatlov.doc .
Впрочем, и с названием романа я сильно не мудрила, пальцы набрали его за секунду:
ПЕРЕВАЛ ДЯТЛОВА
Слова прыгали одно за другим, в общем, в себя я вернулась через полтора часа, и оценить написанное времени уже не было: его хватило только на то, чтобы принять душ и очень быстро одеться. Вот тебе и следующая неделя! Не глядя вытащила из шкафа какую-то кофточку, надела брюки и вылетела за дверь, на ходу запихивая в сумку блокнот с диктофоном.
Черная «девятка» стояла возле моего подъезда.
И только плюхнувшись на место рядом с Вадиком, я вспомнила, что так и не открыла его подарок.
16.
– Тебе понравилось? – спросил он через двадцать минут, когда мы уже выехали из Екатеринбурга.
– Еще не успела посмотреть, – честно сказала я. – Заработалась.
Вадик достал сигарету и закурил.
– Так и не начала курить?
– Нет.
– Молодец.
Дорога была узкая, многоповоротная, и даже такому раллисту, как Вадик, приходилось на нее поглядывать. На железнодорожном переезде толстая тетка опустила шлагбаум.
– Какой адрес в Березовском? – официально спросил Вадик. Надулся из-за подарка.
Еще через полчаса мы подъехали к дому, где жили Дубинины.
Тут мне пришлось попотеть, зазывая Вадика пойти вместе со мной. Он упирался так, словно от этого зависела вся его дальнейшая судьба.
– Если ты не пойдешь, рассчитывать тебе не на что! – выпалила я последний аргумент, и он сработал.
Интересно, неужели Вадик думал, что я оставлю его на несколько часов в холодной машине?..
Игоря Александровича Дубинина не было дома. Нам открыла его дочь – высокая и очень красивая девушка.
– Папа ушел вас встречать!
Опоздали мы прилично.
– Проходите.
Мы зашли в дом. Чисто, уютно, мне даже захотелось представить, что я в гостях у родственников и могу здесь раскинуться на несколько дней. Именно такие чувства вызвал у меня дом и все его обитатели.
Вскоре вернулся Игорь Александрович.
– Думал, вы не можете найти, – сказал он.
Я невежливо разглядывала Дубинина. Он чем-то смутно напоминал моего отца – не чертами лица, а каким-то общим рисунком личности. Те же мягкая ирония и нежность в глазах, когда он обращался к дочери, та же уверенность в себе – и мучительная при том в себе неуверенность, вечный признак человека интеллигентного.
– Начнем сразу? – спросила я.
– Распоряжайтесь.
Я включила диктофон.17.
Я : Как вы узнали о гибели сестры?
Дубинин : За два дня до Люсиного похода мы переехали в новую квартиру, на Декабристов. У меня как раз были последние экзамены в горно-металлургическом техникуме. Мы с приятелями после успешной сессии взяли путевку в Коуровку и тоже отправились в поход. Кстати, я себя туристом не считал – просто увлекался этим занятием, а вот Люся была профессиональной туристкой. Она без конца сдавала какие-то категории, причем там были значительные спортивные нагрузки. Помню, ей никак не удавалось сделать нужное число «пистолетиков» – приседаний на одной ноге.
Когда мы вернулись из похода, я отправился на преддипломную практику в Лениногорск. Там устроился подрабатывать, получал неплохие по тем временам деньги. В общем, до самой весны был далеко от дома и думал, что Люся уже вернулась.
Я : Вам не сообщили о том, что случилось?!
Дубинин : У нас в семье как-то не было принято писать письма. И до сих пор, кстати, я предпочитаю телефон. Созванивались мы, конечно, регулярно, но родители ни словом не проговаривались – Люсю ведь нашли только в мае, так что еще была жива надежда. Не хотели меня пугать, срывать с места. Хотя я чувствовал: они что-то скрывают. Спрашиваю – «Как у вас дела?» – «Хорошо, – говорят, – вот телевизор купили. “Знамя-58”». А голос у мамы грустный-грустный.
Я : Вы были дружны с сестрой? Какая у вас разница в возрасте?
Дубинин : Я всё время говорю, что мы с Люсей шли параллельными курсами. Мне тогда было семнадцать, ей – двадцать. Я тоже считал себя студентом, но у меня была своя компания, а у сестры – своя. Даже подружек ее толком не помню. Но вот что странно: в Лениногорске, на первые свои заработанные деньги, я почему-то решил купить подарок… Люсе. Приобрел для нее первый советский малогабаритный приемник «Турист».
Я : Только дарить его было уже некому.
Дубинин : Когда вернулся в Свердловск, на вокзале меня встретили мама с папой. Тут я окончательно убедился: что-то случилось. И когда они рассказали мне, что пятерых уже похоронили, стало ясно – надежды на чудесное спасение Люси нет.
Я : Мне довелось прочитать показания вашего отца – он был очень мужественным человеком и смело высказывал свое мнение.
Дубинин: Не забывайте, что Сталина в то время уже не было, 1959 год – время хрущевской оттепели. Тогда все как будто вдохнули свободы. Кстати, отец до самой смерти оставался ярым нелюбителем Хрущева, потому что считал его одним из виновников гибели своей дочери. И мама, и отец умерли достаточно рано: он – в 1967 году, она – в 1980-м. Я считаю, что это связано с потерей Люси.
Я : Что говорили ваши родители о причинах гибели? Какие высказывали догадки?
Дубинин : Мама без конца повторяла: «Ракета, ракета». Кстати, именно в то время мама работала секретарем Семихатова, нынешнего академика. В том самом заведении, которое тогда называли башня .
Я : Вы тоже придерживаетесь «ракетной» версии?
Дубинин : Я бы сказал немного иначе. Совершенно точно, что ребята из группы Дятлова, среди которых была моя сестра, погибли в результате неудачных испытаний какого-то оружия. А вот что это было за оружие: бомба, оружие страха или еще что-то, – не знаю. Также я не уверен в том, что ребятам помогли умереть, хотя, конечно, в то время такое вполне могло произойти – государство строго хранило свои секреты. Для меня самое страшное, если подтвердится версия зачистки…
Я : На одежде вашей сестры обнаружено значительное количество радиоактивных веществ. Этот факт и подвел вас к мысли о том, что причиной гибели непременно были военные испытания?
Дубинин : На ней был свитер Кривонищенко, по-моему. Говорили, что раз Юра работал в секретном институте, связанном с физикой, то и частицы всяких вредных веществ могли остаться на его одежде. Хотя мне кажется, что он вряд ли ходил на работу и в зимний поход в одном и том же свитере. Еще есть одна версия, довольно складная, не помню уже, кто ее высказал. Дескать, когда произошел взрыв, то болванка ракетная прокатилась по склону и придавила последних четверых. Отсюда – страшные переломы и травмы…
Я : Вопрос очень больной, но я не могу его обойти. Что вы думаете по поводу отсутствия языка у Люси?
Дубинин : Я узнал об этом совсем недавно. Непонятно, но я не придаю этому особого значения. Есть более странные вещи – например, цепочка следов, тянущаяся по снегу. Если бы, как предполагалось следствием, дятловцы несли кого-то пострадавшего, то были бы совсем иные следы – будто волокли волоком. Ну кто бы стал нести тяжелого взрослого человека по воздуху?..
Много непонятного.
Я : Вы были на похоронах сестры?
Дубинин : Да, но они проходили уже не при таком количестве народа, как в марте, когда хоронили первых найденных. Последние четверо были в закрытых гробах, их даже родственникам не показали. Папа, правда, как-то пробился, за пару дней до похорон увидел дочь. И сказал нам с мамой: «А вам смотреть не надо».
– Идите обедать, – позвала нас Татьяна, жена Игоря Александровича, и мы отправились за стол. Вадик, правда, пытался отказаться, но его жалкие доводы никто слушать не стал.
18.
– Если нужно, я могу дать вам Люсины записные книжки, – сказал Игорь Александрович. – Я готовился к нашей встрече и перечитал их заново. Там есть дневник, бывший с Люсей в походе – в том самом, последнем. И там в конце – одна любопытная вещь… Сами увидите.
Дубинин принес стопку записных книжек – с истертыми корочками и ветхими страницами, исписанными карандашом и чернилами.
Объевшись, будто клопы, мы с Вадиком смотрели, как хозяйка разливает чай и режет торт. Торт – роскошный, с названием «Пятерик».
– Потому что он из пяти компонентов, – сказала Татьяна.
Я вновь подумала о том, что мне бы хотелось иметь таких родственников, как Дубинины. Но постеснялась им об этом сказать.
Мы просидели здесь еще час, я листала старый семейный фотоальбом – китайский, с инкрустацией на обложке и папиросной бумагой между страниц. С некоторых снимков на меня смотрела Люся – сначала крошечный ребенок, потом девчушка, девочка, девушка: с мамой и папой, с Игорем, с друзьями и одноклассниками, на отдыхе, в походах, в школе. Я всюду безошибочно узнавала ее милое личико.
– Люся занималась в школьном драмкружке, – сказал Игорь Александрович, – она очень этим увлекалась. И как-то раз ей досталась роль Снежной королевы. Я потом много видел всяких фильмов по Андерсену – но ни одной Снежной королевы лучше Люси не было. Она так здорово передала этот ледяной характер…