— Температура. — тут же нашёлся журналист. — Приболел.
— Жаль. — с сожалением произнёс активист. — Фактически пострадал он. Нам бы хотелось лично ему принести свои извинения.
— Я передам ему ваше сочувствие.
Михаил положил деталь в кейс и собрался, было, уходить, но молодой человек его задержал.
— Как, вам не интересно познакомиться с тем, чем мы занимаемся?
— К сожалению, это не входит в круг моих заданий.
— Но вы же приехали освещать выборы?
— Совершенно верно. И, насколько мне известно, ваша организация…
— Принимает активное участие в выборах. — продолжил Кузьмук.
— Вот как? — в голосе Самойлова прозвучало удивление. — Может быть, я чего-то ещё не знаю, но, кажется, вы своего кандидата на пост президента не выдвигали.
— Вы не ошиблись. — на лице молодого человека заиграла открытая улыбка. — Но подобный факт вовсе не означает, будто мы стоим в стороне от политики. — молодой, в сравнении с Самойловым, человек кивнул на флаг, висящий над креслом, — Мы назвали себя «Час», то есть в переводе с украинского «время». И не случайно. Считаем настало то время, когда от каждого гражданина Украины зависит выбор будущего страны. То, как мы будем жить в дальнейшем.
— До боли знакомые фразы. — Самойлов скептически улыбнулся. — Вы знаете, везде, где я работал, во всех странах, перед выборами кандидаты произносят подобные слова. Потом дяденьки занимают завоёванные кресла, лозунги прячут в чулан, до следующих выборов. Или продают своим конкурентам.
— Согласен. Так было до сих пор. Теперь у нас будет всё иначе.
Самойлов и не пытался скрывать сарказм.
— Странно. Человечество, всю свою историю стремилось к тому, чтобы всё, как вы говорите, было иначе. И постоянно получалось наоборот. Революцию делали…
— Знаем, знаем. — рассмеялся Кузьмук. — Делали идеалисты, а пользовались проходимцы. Проклятый человеческий фактор. Мы с этим знакомы. Но, человек имеет свойство меняться. Я, надеюсь, с этим вы спорить не станете?
— До пяти лет. — согласился Самойлов. — И сей факт утверждаю не я, а психологи. Далее сформированная личность только то и делает, что развивается. Общество же его слегка корректирует.
— Что вы хотите этим сказать?
— Только то, что и ваш кандидат…
— Как вы помните, мы своего кандидата не выдвигали. — тут же перебил Самойлова Кузьмук.
— Да, но вы поддерживаете кандидата от оппозиции.
— Почему вы сделали такой вывод?
— А разве не так? — вопросом на вопрос ответил Михаил. Кузьмук тихонько рассмеялся.
— Имеем право.
— Не спорю. Только не забывайте, кандидат, которого вы поддерживаете, в своё время был членом КПСС, руководителем самой крупной финансовой структуры в стране, и, даже, премьер-министром. И это тогда, когда простой люд перебивался с хлеба на воду. Возвращаюсь к вышесказанному. Человек меняется до пяти лет. Я не верю тем, кто меняется после пятидесяти. И пусть они своё вскормленное коммунизмом пузо хоть сто раз крестят. Христианами никогда не станут.
— У нас станут. К тому же, в те времена все, кто хотел реализовать себя, были членами КПСС.
— Враньё. — Самойлов поставил кейс на стол. — Булгаков, Мейерхольд, не были членами партии. Однако, как вы выразились, реализовали себя. Нужно только учитывать, какие помыслы вы желаете провести в жизнь. Если жлобско — индивидуальные, то, конечно, стоит некоторое время побыть и в качестве члена.
— С вами тяжело общаться. — Кузьмук бросил взгляд на большое зеркало, что висело на стене. — Однако, мы свои планы менять не будем. И, помяните моё слово, изменим мир к лучшему.
— Сомневаюсь, что у вас получится то, что не вышло у миллионов разновременных революционеров. Разве что, вы придумали некое новое воздействие на людей.
Кузьмук тряхнул головой.
— Так и быть, в следующую нашу встречу я вас кое с чем познакомлю.
— Вам стали известны последние политические «ноу-хау»?
— Можно сказать и так.
— В таком случае, с нетерпением жду следующей встречи.
— Только в том случае, если вы будете всё освещать правдиво, без всякого рода искажений.
Самойлов протянул руку:
— Обещаю.
Как только московский журналист покинул штаб молодёжной организации, Кузьмук прошёл в соседнюю комнату. Там его ожидал тридцатилетний представитель сербской национальности.
— Ну, что, Михай, это он?
— Он. — Серб упал в кресло и вытянул свои длинные ноги, обутые в кроссовки «Nike», тем самым перегородив проход.
— И что теперь будем делать?
— Пока следить за ним. Так, чтобы московский гость не заметил «хвост». - серб, как отметил украинец, великолепно владел русским языком. Интересно, где он ему так выучился? У себя в Сербии, что ли? «Часовщик» присел в соседнее кресло и попытался расслабиться: а, собственно, какая разница, откуда этот «урюк» знает русский? Главное, что он делает. И знает, как это сделать. Следить, так следить. Нам, татарам, всё по барабану.
— Степан Григорьевич?
— Да. — голос, прозвучавший в телефонной трубке, Тарасюку был не знаком. — Слушаю вас.
— Я по рекомендации наших немецких друзей. Мы можем общаться?
— Да, я вас слушаю.
— Замечательно. Во-первых, мне доставили ваш контейнер. Когда и где я могу его вам передать?
На лбу Степана Григорьевича проступил холодный пот.
— Алло, Степан Григорьевич? Почему молчите? Завтра получится?
— Завтра? — Тарасюк сделал попытку собраться с мыслями. — Да, пожалуй, завтра в восемь тридцать утра можно. — господи, что я делаю? — мелькнула мысль в голове народного депутата. — Только утром. Я буду выезжать из своего дома. Успеете?
— Естественно. Встречу вас в подъезде. Там же передам инструкцию. Во-вторых, необходимо, чтобы вы убедили ТОГО человека о встрече с представителями госбезопасности.
— Нет, нет. — Тарасюк замотал головой, как будто собеседник мог его видеть. — Это никак нельзя. Он откажется. Проще свести его с людьми из кабинета.
— Нет. Нас интересует СБУ. И только СБУ. В ваших интересах делать то, что вам говорят.
Тарасюк вытер пот со лба рукавом пиджака.
— Но какую причину мне назвать?
— Официальную: попытка перехода руководителей СБУ на сторону оппозиции. Согласие с их стороны я беру на себя. Сориентируйте ТОГО человека на четвёртое число.
— Но сегодня тридцатое августа. Осталось всего пять дней.
— Совершенно верно. Потому и следует действовать быстро. До встречи.
Тарасюк выронил мобильный телефон из руки, который со стуком упал на пол, но депутат этого не заметил. Он подошёл к окну и бессмысленно уставился в живую картинку за стеклом. Началось.
«Из криминальной хроники. Вчера, первого сентября, в шесть тридцать вечера, возле здания национальной оперы, легковым автомобилем, как после показали свидетели, ехавшем на большой скорости, был сбит врач — психолог Александр Брокман. Пострадавший скончался по дороге в больницу. Полиция….
Телеканал «ВTV», Австрия»
Степан Григорьевич вышел из своей квартиры на четвёртом этаже. Сверху, на пятом, и внизу, на площадке первого этажа, его охраняли парни из «Омона». Мера, как убеждали друзья, абсолютно ненужная, но приносящая народному депутату массу удовлетворения от собственной значимости.
На третьем этаже, как только он спустился на первую лестничную ступеньку, одна из дверей распахнулась, и Тарасюк услышал твёрдый, волевой голос:
— Стойте и не оборачивайтесь.
Степан Григорьевич напрягся:
— Что за детский сад. Я народный депутат…
— Я вам сказал, стойте ко мне спиной. — перебил голос. — Я тот, кто вам звонил.
Волна гнева обрушилась на тщедушное тело народного избранника.
— Насмотрелись фильмов… Что за идиотские выходки!
Степан Григорьевич хотел, было развернуться, но крепкая рука сдавила плечо, не давая возможности выполнить намерение.
— И молчите. Говорить буду я. Протяните руку за спину.
Тарасюк, всё ещё подавляя гнев внутри себя, выполнил указание, и почувствовал, как в ладонь положили небольшую коробочку.
— Ваша посылка. Вы договорились с НИМ?
— Да. — с трудом выдавил из себя Тарасюк. — С председателем СБУ и его замом Козаченко встретится пятого сентября.
— Почему пятого?
— Иначе не получается. — Степан Григорьевич поморщился: а рука у этого незнакомца крепкая. — Все другие дни заняты.
— Пусть будет так. Итак, Степан Григорьевич. Ваша задача заключается в следующем. За четыре часа до начала встречи ввести препарат в организм «Апостола».
— Но к чему такая спешка?
— Приказы не обсуждают, а выполняют.
— А если что-то сорвётся?
— Меня предупреждали, что с вами нелегко работать. — рука отпустилась на плечо депутата. — Я вам позвоню. После. Теперь идите. И не оборачивайтесь.
Тарасюк положил коробку во внутренний карман костюма, медленно спустился на несколько ступенек, и всё-таки оглянулся. На верхней площадке никого не было. Какая из четырёх дверей закрылась за незнакомцем, установить Степан Григорьевич не смог.
В Москве стояла прекрасная солнечная погода. В такое время года генерал Щетинин предпочитал находиться на даче, в Подмосковье. Собирал грибы, ягоды. Сам готовил консервацию на зиму. И здесь же встречался со «своими» людьми. С теми, кто был ему наиболее близок. Так было и в тот день. Ближе к полудню, после предварительного звонка, к руководителю «семёрки», отдела внешней разведки по странам Восточной Европы и СНГ, приехал первый заместитель, полковник Медведев Герман Иванович. Мужик толковый, грамотный, но, как любил приговаривать генерал, себе на уме. Впрочем, убеждал себя Щетинин, сейчас все себе на уме. Времена такие настали. Хорошие, или плохие, чёрт его знает, но настали. Машину с шофёром Медведев оставил в начале квартала, остаток пути прошёл по просёлочной дороге на своих двоих.