Кандидат в президенты скептически осмотрел поле предстоящей агитации, и тяжело вздохнул: в очередной раз приходится перед этим быдлом комедию ломать. Хоть бы людишек собрали по-более… Прозвучал сигнал, и премьер-министр подошёл вплотную к микрофону.
— Дорогие мои труженики. — Владимир Николаевич, по привычке, откашлялся и бросил взгляд на местное руководство, стоявшее несколько поодаль от премьера, сразу за спинами личной охраны кандидата, — Я не буду перед вами отчитываться о своей работе. Вы её видите и сами. Достаточно сказать о том, что рост внутреннего валового продукта на душу населения вырос за прошлый год на 12,6 %. За последнее время мною и моим кабинетом министров была проделана работа в следующих направлениях….
— Ну, всё, пошёл словесный понос. — Володя выключил камеру и наклонился к Михаилу, — И как им не надоедает болтать об одном и том же.
— Это как вода. Капает, капает, а гранит пробивает.
— Сдуреть можно. — Володя приложился к бутылке с соком. — Слушай, на кой чёрт мы сюда приехали?
— У тебя какое задание? — Самойлов отломил от батона кусок, и принялся его жевать, запивая кефиром. — Снимать предвыборную агитацию всех кандидатов. Вот и снимай.
— Но тут же снимать нечего. — глаза оператора пробежались по окрестности. — Вот у Кузьмичёва милое дело. Припёрся на митинг на БТР-е, речь — заслушаешься, что ни слово — перл. А какая потасовка в конце была…
— Скажи спасибо, что камеру снова не сломали.
— Может, поехали, а?
— Подождём. Этот тоже, иногда, перлы кидает.
Премьер-министр закончил выступление. Ему дружно зааплодировали, вновь поднесли цветы, и под фотовспышки повели к машине.
— А можно кое-что спросить? — к Яценко робко пробрался старик, видимо один из старожилов забытого властью городишки, или из ближайшего запущенного села.
— Ну, отец, спрашивай. — Владимир Николаевич широко, фотогенично улыбнулся.
— Я вот по поводу горючего для тракторов.
— И что?
— Ну, — замялся старик. — так оно то, что не по той цене нам его дают, соляру, то есть. Что вы обещали.
— То есть как не по той? — улыбка продолжала светиться на лице главы кабинета министров. — Дед, ты ошибаешься.
— Никак нет, — застенчиво, но упрямо, гнул свою линию крестьянин, — это вы ошибаетесь, Николаевич. Почём обещали нам дать соляру? По пятнадцать копеек. А мы почём берём? По двадцать.
Яценко продолжал улыбаться в объектив.
— Не могут вам продавать по двадцать.
— Так ведь продают.
— Да быть такого не может.
— Однако, есть.
— Дед, ты что-то путаешь. — интонации в голосе премьера изменились, от фотогеничной улыбки не осталось и следа.
— Да ничего я не путаю. — тоже, в свою очередь повысил голосок дед. — А то, что грабиловка идёт — факт.
— Где председатель? — Яценко принялся смотреть по сторонам. Взгляд задержался на рослом мужике, лет пятидесяти. — А ну, иди сюда. Ты старика слышал? — голова сельской рады тупо смотрел на страшного гостя из столицы. — Чего молчишь? Есть проблемы с горючим, или нет? Отвечай, так, или нет? — председатель утвердительно кивнул головой. А что он мог ответить, когда оно так в действительности и было. Валовый продукт на душу населения, вещь, конечно, хорошая, но его вместо саляры в бак не зальёшь. — В общем так. — рука премьера свернулась в кулак. — Я вам, б….м, устрою. — камеры всех телеканалов тут же переключились на новый монолог кандидата. Яценко еле себя сдержал, чтобы не сорваться. — Чтобы завтра у меня был, на ковре. Понял?
— Сейчас он его возьмёт за грудки. — вставил комментарий Володя, снимая всё на плёнку. — Нет, не взял. Мужику повезло. Но, судя по всему, не надолго.
— Ну вот, — Самойлов хлопнул оператора по плечу, — а ты говорил, на кой мы сюда приехали…
Лечащий врач Козаченко в австрийской специализированной клинике, украинец по происхождению, Михаил Ропан, после обследования пациента, удовлетворённо вынес вердикт:
— Кризис минул, господин Козаченко. Вы идёте на поправку.
— Что нашли? — Андрей Николаевич с трудом приподнялся на локте..
— Пока ничего. — доктор развёл руками. — Мы — лечебная клиника, а не исследовательский институт.
Врач, естественно, промолчал о том, что буквально час назад он имел встречу с Эрихом Вайсом, главным врачом клиники, во время которой тот в категорической форме запретил доктору обсуждать, с кем бы то ни было, болезнь украинского политика. На вопрос по поводу поведения самого Вайса, когда главврачом было сделано заявление для прессы, что яд в теле больного не обнаружен, в то время, как исследование анализов пациента ещё не было проведено, старый, лысый доктор снял очки, и, протерев их салфеткой, вынес ответ — вердикт:
— Поверьте мне, молодой человек, в нашем деле часто нужно в лучшем случае молчать, в худшем — врать. Для меня девятнадцатого сентября наступил худший случай. И потому, лучше молчите.
Что Михаил Ропан и сделал.
— Но факт моего отравления подтвердился? — продолжал настаивать на своём кандидат в президенты.
— Вы хотите от меня положительного ответа, а я не могу вам его дать.
— И всё-таки… — кандидат в президенты говорил с трудом. А взгляд смотрел твёрдо, уверенно.
— Простите, я не уполномочен делать подобные заявления. — врач поднялся. — С вами хотят увидеться.
— Кто?
— Ваш брат, товарищи по оружию. — последние слова резанули слух Козаченко.
— В словосочетание «товарищи по оружию» вы вставили иронические нотки. Почему?
— Позвольте не отвечать и на этот вопрос. Их пригласить всех, или…
Андрей Николаевич упал на подушку.
— Позовите только брата.
Когда Сергей, младший из рода Козаченко, вошёл в палату, Андрей Николаевич сделал попытку сесть, но тот жестом руки уложил больного обратно:
— Как себя чувствуешь?
— Слабость. Тяжело говорить. Вся левая сторона онемела. — политик провёл рукой по шершавой от щетины щеке. — И видок, судя по всему, у меня непрезентабельный.
— Потерпи. Доктора говорят, худшее позади.
— Врут. Худшее ещё предстоит. Как Кэт? — Козаченко не захотел, чтобы его жена приехала вслед за ним. В основном, из-за последнего ребёнка, который родился весной.
— Нормально. Точнее, уже нормально. Детей мы перевезли на дачу. Подальше от событий, да и с охраной проще. Катя решила остаться в Киеве. Ты не против?
— Согласен. А мать?
— С мамой плохо. Сердце. Сильно переживает.
— Поезжай к ней. Будь рядом. И каждый день мне звони. Понял? Каждый день.
— Да понял я. Ты вот что мне скажи: что это было? Неужели эти сволочи…
— Не горячись. — Андрей Николаевич притянул слабой рукой Сергея к себе, — У меня завелась «крыса».
— Какая крыса?
— Тихо. И никому не говори о том, что сейчас услышишь. В моей команде появился человек, который захотел меня уничтожить.
— То есть… Твой человек? — догадался Сергей.
— Да.
— Не может быть… Но откуда у тебя такие подозрения? К тому же, ты же сам говорил про СБУ!
— Серенький, спецслужбы убивают по другому. И намного эффективнее. И так, что ничего после не докажешь. А здесь такое ощущение, будто сработал дилетант. А я, кроме наших, в последнее время ни с кем в контакт не вступал. Вот так то. Мы с Катей перед отъездом обсуждали произошедшее. Она, конечно, молодец. Терпит. Молится всё время. И оба пришли к одному выводу: яд подсыпал наш человек.
— Так ты же говорил…
— И правильно говорил. Мне то отравление на руку пришлось. Я им и воспользовался. Но кому-то очень не повезло. Потому, как я остался жив.
Сергей вскинулся:
— В таком случае, следует тормошить штаб. Поднять всех на уши! Каждого — под гребёнку!
— А вот этого как раз и нельзя делать! — Андрей Николаевич перешёл чуть ли не на шёпот. — Любой скандал в штабе отразится на рейтинге. Следует совсем обратное. Нужно молчать. Терпеть, сжать зубы и молчать. Данная ситуация мне на пользу. Никаких контактов с прессой, со следователями, с властью. Объявим им полное недоверие. Пусть «папа» почувствует, как под ним кресло качается. Глядишь, сговорчивее станет. Он теперь в полном недоумении, как да что. А мы посмотрим на его телодвижения. Впрочем, по штабу пройдись так, слегка. Так сказать, прозондируй почву. Но осторожно. И даже если что нащупаешь, ничего не предпринимай! Ничего! Понял?
— Хорошо, сделаю. Но всё равно, как то не по себе…
— С «крысой» разберёмся позже. В свой час. — больной обессилено упал на подушки.
— Результаты анализов есть? — поинтересовался Сергей.
— Вроде, да. Только не могут определиться, в наличии яда в организме. Говорят, необходимо более детальное обследование, а значит, придётся выйти на другие клиники, или исследовательские центры.
— А если яда нет? — тихо проговорил младший брат.
— Значит, его нужно найти! — твёрдый взгляд Андрея Николаевича упёрся в переносицу Сергея. — Ты понял меня?
Сергей утвердительно мотнул головой.
— Пока время работает на нас. — продолжил мысль кандидат в президенты. — Мы в эфире. За нами все СМИ. И терять такую позицию нельзя.
— Ясно. — выдохнул младший Козаченко. — Только не нравится мне всё это. Выглядишь ты совсем плохо.
— Сам знаю. — рука больного поднялась и тут же упала на кровать. — Поезжай к маме. И будь постоянно со мной на связи. О нашем разговоре сообщи Круглому. И только ему. Он знает, как сработать.
«Шону.
Приказ о депортации «Серба» исполнить беспрекословно.
Х — 23»
«… сегодня, 60 лет спустя, националистические партии и организации, которые считают предателей нашей Родины, бойцов ОУН своими героями и учителями, сплотились вокруг кандидата в президенты Андрея Козаченко. Под руководством иностранных специалистов, только уже не немецких, а американских, создаются организации для уличных погромов и беспорядков. Одной из таких организаций является молодёжная компания «С