— Никаких условий. — Хайт вскинул свою большую голову. — Абсолютно никаких. Ни сегодня, ни завтра.
Козаченко сжал зубы. Началось.
Американец удовлетворённо кивнул головой и огляделся по сторонам:
— Не устали сидеть в четырёх стенах?
Козаченко окинул взглядом комнату:
— Скучновато, но разве у меня есть выбор.
— Выбор есть всегда. В данный момент желательно, чтобы вы находились в Киеве.
— Простите, у вас со зрением всё в порядке? — рука больного провела по своему лицу. — Вы видите меня? И в таком виде предлагаете вернуться в Украину?
Хайт раскрыл портфель, извлёк из него газету:
— Прессой давно интересовались?
— Постоянно.
— В таком случае, прочитайте ещё раз. Вам на глаза не попадался данный опус?
Козаченко скосил взгляд на название статьи в газете.
— Я с ней знаком.
Печатный лист свернулся в руках гостя и спрятался в портфеле.
— Замечательно. Но, если позволите, напомню содержание. — Американец принялся читать по памяти, слово в слово. — «22 сентября на Вашингтонской конференции «Украина и её путь… — однако, Андрей Николаевич прервал посетителя:
— Я знаком с содержимым статьи. И очень благодарен сенату вашей страны за поддержку.
— Благодарностей мало. — гость улыбнулся, — Теперь от вас ждут действий. И ваш внешний вид — элемент ожидаемого действия, а посему он будет таким до тех пор, пока необходимо.
— То есть… — Андрей Николаевич посмотрел в глаза собеседника.
— Не делайте скоропалительных выводов. Кроме одного: мы в состоянии вас вылечить. И довольно быстро. Но, — указательный палец господина Хайта поднялся к небу. — вы политик. И вы прекрасно знаете, в данной сфере общественного социума есть свои правила игры, которые нарушать не следует. Три года назад, у вас была возможность сменить власть в свою пользу. Однако, в тот момент вы отказались от нашей поддержки. В результате проиграли. Хотите проиграть и сейчас? Лично я очень сомневаюсь. То, что вы прочитали в газете, есть первая, как вы говорите, ласточка наших новых отношений. Вы говорите «да», мы вас поддерживаем до самой победы. Сделаете шаг назад, считайте себя списанным с корабля. На ваше место претенденты найдутся всегда. Взять, хотя бы господина Литовченко.
— Литовченко не та фигура, которая вам нужна.
— Правильно. Но за неимением гербовой…
Козаченко посмотрел за окно. Осень начала входить в свои права. Ему всегда нравилась данная пора года. Почему-то, именно с осенью он ассоциировал свою последнюю любовь:
— То, что произошло, очень жестоко.
— Не спорю.
— Последние события ударили по моей жене, детям. Особенно, по матери.
— Нам известно и про это. — тяжело выдохнул Хайт. — Но повторюсь. Правила игры вам знакомы. Можете отказаться. Вернуться к своей прежней жизни. Что, вполне возможно, продлит жизнь вашей матери. Ей станет спокойней. Сколько ей? Если не ошибаюсь, восемьдесят восемь. В таком возрасте стариков следует жалеть. И потому, лично я вас пойму.
Козаченко спрятал взгляд:
— Она у меня очень слабая.
Гость вскинул руку, посмотрел на часы:
— В любом случае, у вас ровно минута, чтобы сказать «да, я согласен с вами работать на ваших условиях». Или просто сказать «нет».
Козаченко думал ровно тридцать секунд.
— Да. Я согласен.
— На что? — уточнил Хайт.
— Работать на ваших условиях. — процедил сквозь зубы лидер украинской оппозиции.
— В таком случае, — рука американца хлопнула по коже портфеля. — готовьтесь к возвращению на родину. И привыкайте к своему внешнему виду.
Больной взглянул на себя в зеркало:
— Можно вопрос.
— Конечно. — утвердительно кивнул головой представитель ИСИ.
— В Киеве что-то случилось, о чём мои люди не знают, ведь так?
— В некотором смысле. — американец поднялся. — Мы знали, что Москва будет помогать Яценко, но не предполагали, что так откровенно. Ваш конкурент с каждым часом становится сильнее. Он, в нарушение закона, остался на посту главы кабинета министров, в то время, как должен был уйти в отпуск на время предвыборной кампании. У него состоялось несколько открытых встреч с представителями крупного московского бизнеса. По непроверенным данным, Киев собирается посетить президент России, в поддержку вашего визави. Господин Яценко откровенно показывает нам свою позицию. И потому, вам, Андрей Николаевич, просто необходимо сейчас находиться в Украине.
— Ещё вопрос можно?
— Естественно.
— Меня отравили ваши люди? Только не нужно уходить от ответа. Разглагольствовать я сам мастер. Давайте, как вы сказали, поставим точки над «і» до конца.
— Нет, Андрей Николаевич. — Хайт прищурился и добродушная улыбка сошла с его лица. — Не наши, ваши люди. Вы были правы, когда говорили об этом своему брату. Единственная просьба: по данному вопросу: не спешите делать выводы. Когда вернётесь в Киев, всё поймёте сами. И дайте Сергею Николаевичу отбой в его поисках. После победы мы вам сами поможем восстановить истину. А сейчас, как говорят в криминальных кругах постсоветского пространства, разборки никому не нужны.
«Х-23.
«Апостол» возвращается в Киев.
Шон»
«Совершенно секретно.
Код доступа: 5539627
Экземпляр: один.
Входящий номер: 688/ 317
От кого: посольство Российской Федерации в Вене, Австрия.
Кому: руководителю службы внешней разведки Российской Федерации
Проклову В. В.
Козаченко возвращается в Киев. Между ним и сотрудником института стратегических исследований С. Хайтом (США) состоялась встреча, на которой были урегулированы все вопросы, связанные с дальнейшим ходом предвыборной президентской кампании в Украине. Попытки узнать, от чьего имени представитель ИСИ вёл переговоры, к положительному результату не привели.
«Семёнов»
Передано руководителю VII отдела Щетинину В. И.
Дата Подпись о принятии шифрограммы».
Самойлов долго стоял перед кассой, выбирая, какие продукты взять на ужин. Макароны опостылели. Пельмени тоже. Сварить бы настоящего украинского борща, с мясом. И погуще. И побольше марковочки. Свеженькой. Михаил вздохнул. Вот только кто варить станет? Рогов приходит домой часов в одиннадцать. Питается в каких-то ресторанах. В лучшем случае. А то и забегаловках. Володя, так тот вообще готовить не умеет. Взгляд журналиста прошёлся по прилавкам. Так, остаётся колбаса, батон, масло…
— Молодой человек, вы долго будете выбирать? — женский голос вывел Михаила из состояния задумчивости. Привлекательное создание лет двадцати гневно смотрело на него. — Время идёт.
— У вас оно идёт. А у меня стоит. — Самойлов протянул кассиру пакет. — Выбейте вот это.
На улице вечерело. Михаил остановился прямо возле выхода из магазина, проверяя деньги: хватит на банку кофе, или нет.
— Спасения от вас нет. — снова донёсся уже знакомый женский голос. Девушка тоже решила покинуть магазин, и, теперь в дверях, столкнулась со старой проблемой в виде грузной фигуры Самойлова.
— От вас тоже. — отозвался журналист.
— Перестаньте грубить.
— И не думал. Чтобы грубить, нужно желание, а у меня его как раз нет.
— Вы к тому же пошляк.
— Местами. — Михаил вновь пересчитал гривны. — Сколько в вашем Киеве стоит большая банка кофе?
— Смотря какого. — девушка, поняв, что перед ней гость столицы, несколько смягчилась и неопределённо пожала плечами. — Если «Нискафе», гривен пятнадцать. Только брать не советую: палёнка. Потом изжога будет.
— А я и так не возьму. Восемь гривен. Остаётся пиво.
— Ничего себе, компромисс.
— Неустойчивость выбора, ещё не есть показатель неустойчивости характера. Пиво пьёте?
— Пью. Но знакомиться с вами не буду.
— И не надо. Я и так знаю, что вас зовут Юлия.
— Здорово. Пальцем, но в десятку.
— Всё значительно проще. — Самойлов протянул деньги продавцу уличной точки и взамен получил три бутылки хмельного напитка. — Я вас видел на картине и на фотографиях в мастерской вашего отца.
— Ого, — радости в голосе девушки Самойлов не услышал. — Оказывается мир действительно тесен. Надеюсь, вы получили удовольствие от его наглядного творчества.
— Зачем же так? — Михаил уложил пиво в пакет. — Он прекрасно рисует.
— Пишет. — уточнила девушка. — И постоянно только за деньги.
— Не всегда. Я видел и нечто такое, что нельзя нарисовать за валюту.
— Вы имеете в виду триптих «Иисус»? — Юлия тряхнула головой, от чего её короткая причёска слегка видоизменилась. — Он над ним работает пятнадцать лет. Всю мою сознательную жизнь. И никак не может закончить. Неудачник.
— Иногда одна картина меняет жизнь творца.
— Только не в данном случае. Он может рассказывать много о том, будто хочет создать нечто такое, что станет его лебединой песней. Но у раба денег не может быть такой песни. А я вас тоже раньше видела. И могу даже сказать где.
— Любопытно. — тут же отреагировал Самойлов.
— На митинге Кузьмичёва. Мы с ребятами приехали, а вы снимали. Мы тогда ещё вашему оператору объектив угробили.
— Госпожа «часовщик». - догадался журналист.
— Мне не нравится, когда нас так называют.
— А как вам нравится, чтобы вас называли?
— Не знаю. Я не люблю слово «час». Есть в нём что-то ограниченное, быстро проходящее. Хотя сама организация классная. Отличные ребята. Лидеры. А где ваш оператор?
— В машине. Ждёт колбасу и хлеб.
— А техника с ним?
— Конечно.
— Так это же здорово.
— Колбаса с хлебом действительно здорово, если не каждый день.
— Я не об этом. Здорово, что у вас техника при себе. Вы сегодня сможете, такой материал снять: пальчики оближешь.
— Любопытно.
— Мы вечером будем накрывать одну «хазу», где хмыри хранят агитацию против Козаченко.
— Что накрывать? — переспросил Самойлов.