Поздно. Больница. Капельница. Одна в палате на двоих.
Плачь, Серёжа, плачь.
«Неделю назад Украину, с официальным визитом, приуроченному к Дню освобождения Киева от немецко — фашистких оккупантов, посетил президент России. Глава Российской державы, за два дня пребывания в столице Украины, успел посетить музей боевой Славы, встретиться с ветеранами ВОВ, провести, вместе с членами правительства торжественную демонстрацию на Хрещатике и выступить по «Первому Каналу» украинского телевидения в прямом эфире. Правда, приезд столь высокого гостя из соседнего государства наводит на ряд вопросов. Первый: почему празднования освобождения Киева провели не в начале ноября, как это было предыдущие шестьдесят лет, а на неделю раньше? Второй: а не связан ли перенос праздника с выборами в президенты Украины? Третий: почему так вышло, что во время прямого эфира, президенту России задавали вопросы в основном жители восточных и южных регионов страны? А, может, вопросы, под чужими именами, задавали сотрудники телекомпании? Как бы то ни было, но тем, кто посоветовал главе Российской Федерации приехать в Украину в столь сложный момент, за работу можно поставить, выражаясь школьной терминологией, заслуженную «двойку». Не смотря на завуалированность главной цели визита, простой украинский обыватель прекрасно во всём разобрался и сделал свои выводы. Чего и вам желаем, уважаемые господа политики.
С вами была аналитическая программа «Итоги недели».
Телеканал «Свобода»»
Самойлов проснулся в то воскресенье с чувством голода. Он быстро выпрыгнул из кровати, принял холодный душ, вытерся махровым полотенцем и посмотрел на часы. Матерь божья, половина первого.
— Мужики, вы чего меня не разбудили?
— А зачем? — Володя стоял перед плитой и готовил обед.
— То есть как это зачем? Мы же должны были снимать в половину одиннадцатого, как Яценко голосует. Молчуненко звонил?
— Звонил.
— Что ты ему сказал?
Володя попробовал еду на соль и удовлетворённо прищёлкнул языком.
— Сказал всё, как есть: что мы вчера приняли на грудь, а потому, сегодня не в состоянии дышать перегаром в общественном месте.
— Иди к чёрту.
— А я не шучу.
Самойлов посмотрел на хозяина квартиры, открывающего банку с огурцами:
— Он что, действительно так ответил?
— Угу. — раздался хлопок, и огуречный сок потёк на стол. Рогов поморщился, — Неужели прокисли? — вытянул один из банки. Откусил. — Да нет, вроде нормальные.
Самойлов бросил полотенце на стул:
— Вы мне зубы не заговаривайте. Что Молчуненко ответил?
— Да не кипятись ты. — Володя принялся расставлять тарелки. — Всё в порядке. Он даст свой материал, если тот, конечно, нам понадобится. Подумай сам. Кто всех этих кандидатов сегодня только не будет снимать? Я, лично, не вижу смысла тащиться Бог весть куда, где и без меня будет с полсотни камер. А стоять в последних рядах я не привык.
— И поэтому, вы решили отметить данное событие.
Самойлов кивнул на запотевшие бутылки пива.
Дмитриев осуждающе покачал головой:
— И снова не в тему. Вчера наш достопочтенный хозяин подал документы по поводу бракосочетания с красавицей Оксаной, которая вскоре станет достопочтенной хозяйкой сего дома.
— И который, я надеюсь, вы к этому моменту покинете. — добавил Рогов и пригубил из большой кружки.
Самойлов сел на стул, растерянно посмотрел на Володю:
— А вчера мне сказать не мог?
— Тю, батенька, вчера то я вам говорил. Да вы явились в таком, простите, плюмаже, что до вашего сознания достучаться не имелось никакой возможности. Кстати, где ты так надрался? Я ещё удивляюсь, как дорогу домой нащупал.
Самойлов налил в стакан пива и залпом осушил сосуд.
— Холодное. — удовлетворённо вытер пену с губы. — С Петренко имел счастье видеться.
— С тем самым? — Рогов кивнул на телеэкран. По нему показывали запись с избирательного участка, на котором голосовал Козаченко. Среди присутствующих виднелась и лысина Богдана Васильевича.
— С ним.
— И с ним пил?
— Нет, пил после.
Володя принялся насыпать еду:
— И о чём говорили?
— Молодость вспомнили. Как он мне жизнь портил. А я ему «ответку гнал». Да ну его. Так, что Молчуненко всё-таки конкретно обещал?
— Сам узнаешь. Он через полчаса будет.
— Так, — Михаил чуть не поперхнулся пивом, — Что ж вы сейчас то на стол всё ставите? Человека дождаться надо.
Рогов пожал плечами:
— Жрать охота.
— Да ладно, — махнул рукой Дмитриев. — Перекусим слегка.
Яичница пахла божественно.
К приезду Молчуненко компания приговорила три бутылки «Львовского» тёмного, и сидела в добром расположении чувств. Геннадий Сергеевич выставил на стол бренди, несколько банок с икрой и кальмарами:
— Гуляем, мужики.
Пиджак, галстук: всё нашло своё место на диване, на котором спал Михаил. Встреча без галстуков: пошутил Молчуненко, сам налил себе стакан водки и залпом осушил.
— Здоров, ты, Сергеевич. — Рогов восхищённо покачал головой.
— А как же работа? — Михаил хотел налить и себе, но притормозил движение руки.
— Работа будет завтра. — Геннадий Сергеевич нацепил на вилку кусок колбасы. — Точнее, начнётся сегодня поздним вечером. Ну, что, выпьем за то…
И замолчал.
— Так за что будем пить? — Рогов покрутил свою рюмку, — А, давай, просто, ни за что.
— Тогда получится не застолье, а пьянка. — Молчуненко усмехнулся, — Выпьем за будущее. За наше будущее.
И опрокинул стопку.
— А что, появилась какая-то информация? — Самойлов закусил огурцом. Действительно, напрасно волновался Рогов, не прокисли.
— Информация появляется постоянно. Вот ты, Сергей, голосовал? — Молчуненко повернулся к хозяину застолья.
— А как же. — отозвался Рогов. — С самого утра. Пока все дрыхли. Я такие вещи предпочитаю делать утречком, со стариками. Сделал — и забыл.
— Я вот тоже, с утра. И за кого, если не секрет?
— За Козаченко. За кого же ещё?
— То есть, как за кого? В списке двадцать четыре фамилии.
— А на фига они мне все? Да и не знаю я о них ничего.
— А о Козаченко знаешь?
— А кто же о нём не знает? Мужик пострадал от власти. Сам Бог ему велел страной управлять.
— А кто тебе сказал, что его власть отравила?
— То есть, как это кто?
Молчуненко ел медленно, основательно. Самойлову, в данном плане, он очень сильно напоминал отца. Да и речь журналиста была как у папы: такой же спокойной, основательной.
— Вот именно: кто? — снова повторил Молчуненко.
— Так в Раде об этом говорили. Газеты…
— В Раде сам знаешь, и не о таком могут сказать. — перебил Геннадий Сергеевич. — Иногда их бред слушаешь, волосы дыбом встают. А вот на мой вопрос, ты, как журналист…
— В прошлом. — конкретизировал Рогов.
— Ответить не смог. — кальмар из баночки нацепился на вилку и отправился в рот журналиста. — И правильно. Потому, как перед о мной, как и перед тобой, моментально, в таком случае, встают вопросы. Первый: если его отравили, почему до сих пор не могут установить яд? Второй: почему обследование происходит в Европе, а не у нас? Не доверяет врачам? Согласен. Но почему австрийские специалисты не нашли яд? Выходит, отравления не было? Или им не дают возможности сказать правду? Опять вопрос: кто?
— Какая разница: было, не было, — Володя всем налил. — Давай забудем хоть на два часа о политике. Честно говоря, за последнее время, она у меня вот где сидит. — и провёл ребром ладони по горлу.
— Ты можешь уехать и забыть, а нам здесь жить. — Молчуненко кивнул на Рогова. — Вот скажи, Серёга, как, процветает твой бизнес?
— Смотря, какой смысл вкладывается в слово «процветать». — Михаил сразу заметил, как Рогов нахмурился, — Я понимаю под словом «бизнес» — своё, личное дело, за которое отвечаю только я. И больше никто. Дело, которое знаю, и которое хочу делать. А то, чем я занимаюсь сейчас, к бизнесу никакого отношения не имеет. Три точки на рынке — не бизнес. Средство выживания.
— Вот она, сермяжная правда. — Геннадий Сергеевич закурил, — Нет у нас бизнеса в Украине. Да и в России его тоже нет. Мы ведь из Запада, когда рухнул Союз, скопировали всё самое гадкое: рэкет, рейдерство, банковские махинации, спекуляцию недвижимостью, игровые автоматы, право на ношение оружия, но не всем, а избранным, точнее бандитам, киднепинг, отмену смертной казни, продажные суды. А в результате воруют, убивают, насилуют, отбирают квартиры, через суд ликвидируют военные предприятия а после за бесценок продают самим себе. В случае, если попадаются, получают минимальный срок. Подонок убивает человека. Зверски. Ножом. Потом сжигает его тело. А ему срок — восемь лет. А точнее, отпустят года через три, в лучшем случае. А мы удивляемся, и куда подевалось самосознание граждан, культура, любовь к ближнему? А вот туда и подевалось!
Молчуненко опрокинул стопку.
— Всё. Норма. Мне ещё на ТВ ехать нужно.
По телевизору проплыли кадры с изображением пока ещё действующего президента.
— Наш несравненный и незаменимый. Все они думают, что увековечены бессмертием. А если, в крайнем случае, покинут трон, то обязательно посадят на него своего приемника, и, через него продолжат управлять нами. Этот сейчас тоже хочет протолкнуть своего человечка. И протолкнёт. И как минимум, пять лет у нас не будет вот того самого бизнеса, о котором мечтает Серёга. — Молчуненко откинулся на спинку стула, — Двадцать четыре кандидата! А знаем только о двоих, максимум троих. Позор в квадрате. Потому, что двадцать четыре, и потому, что не знаем.
— Сергеевич, ты чего сегодня на взводе? — Рогов выключил телевизор.
— Не надо, пусть будет. — Молчуненко не поленился подняться и включить «ящик». — Просто утром, перед урной… Слово то, какое, похоронное. Так вот, перед ней, той самой штукой, я понял одно: не хочу ставить значок. Ни за кого из них. Просто не хочу. Всем им не верю. Одному, потому, что премьер. Второму, по причине странного отравления. А может, и вовсе не отравления, а съел что-нибудь. Словом, всем не верю.