Андрей Николаевич окинул взором зал. Кворума не состоялось. Из 450 депутатских мест занято было, как сообщил Кривошеенко, всего 186. Даже не минимальное меньшинство. В сессионный зал, на экстренное заседание парламента прибыли только оппозиционеры. Теперь любое голосование не будет иметь никакого значения. Козаченко устало опустился на свой стул и прикрыл лицо руками. Вот и всё.
Литовченко сверху смотрел на согнутую спину кандидата, и нервно покусывал нижнюю губу. Вчера, поздно ночью, к нему нагрянул Тарасюк. Он был встревожен и взвинчен. Информацию, которую депутат передал, моментально прогнала сон: Козаченко встречался с Кучеруком. О чём говорили промеж собой президент и кандидат Степан Григорьевич ничего не знал. О встрече дознался случайно, от водителя Андрея Николаевича.
Поначалу Александр Борисович воспринял сообщение положительно. Мол, власть решила сама наладить отношения с оппозицией. Принять её условия. Однако, после детального анализа, впал в сомнение. Если встреча состоялась по инициативе «папы», почему Андрей молчит, не говорит о ней? Полночи Литовченко не спал. Вариантов ответа имелось два. Либо президент действительно хочет наладить отношения с оппозицией. Но, по каким-то своим соображениям, не желает огласки. Либо, он надавил на «банкира», прижал того информацией, которой владел ещё со времён работы Козаченко Главой национального банка. А прижать было чем. И, к тому же, «папа», наверняка, знал, что сегодняшнее заседание сорвётся неявкой депутатского корпуса. Ближе к утру Александр Борисович пришёл к выводу: более верна и правдоподобна вторая гипотеза. В половину шестого он созвонился с лидером национал — патриотического движения Григорием Лысенко, немногочисленная партия которого поддержала на выборах Козаченко. После Литовченко сделал звонок Пётру Степановичу Цибуле. И, только переговорив с самым старым, по возрасту, депутатом Верховной Рады, он, в пять утра, лёг спать. Теперь, от недосыпания, несносно раскалывалась голова, и постоянно хотелось выпить чашку крепкого, густого кофе.
Самойлов настроил камеру, кивнул вниз:
— Посмотри на Козаченко. Впечатление, будто всю ночь не спал.
— Будь я на его месте, тоже глаз бы не сомкнул. — Володя прильнул к камере. — Начинается.
Небольшая дверца в стене, чуть в стороне от кресла первого вице-спикера, приоткрылась, и в дверном проёме появился председатель украинского парламента Юрий Валентинович Алексеев. Он, не торопясь, прошёл к своему месту Главы Верховной Рады, сел, после чего произнёс в микрофон:
— Мы собрались по просьбе и заявлению ста семидесяти пяти народных депутатов, для проведения внеочередного, экстренного заседания Верховной Рады Украины. Напоминаю нашим уважаемым депутатам, а также радиослушателям и телезрителям, что решения парламента могут считаться легитимными только в том случае, если за них проголосует 226 народных избранников. К сожалению, в данный момент, в зале присутствует только 186 народных депутатов Украины. А потому, сегодня мы имеем право только обсудить проблему, проявившуюся в результате второго тура голосований на выборах президента Украины. Я повторяю. По регламенту работы Верховной Рады Украины, мы сегодня имеем право исключительно на обсуждение сложившегося положения в стране. Принимать какие-либо решения, парламент, к сожалению, не имеет полномочий.
В зале раздались выкрики негодования по поводу того, что депутаты от власти не выполняют своих прямых обязанностей и игнорируют заседания Верховной Рады. Некоторые народные избранники повыскакивали с мест, как будто их резвое поведение могло изменить Конституцию страны.
Алексеев просмотрел список, желающих принять участие в обсуждении проблемы, и вызвал к микрофону на трибуне депутата от блока «Незалежна Україна» Богдана Мосийчука.
Самойлов включил, на всякий случай, диктофон. Володя снимал всё, что происходило в сессионном зале. Вот Литовченко подошёл к Цибуле, о чём-то с ним поговорил. Козаченко продолжал сидеть, опустив голову на руки, будто его совершенно не касалось то, что сейчас происходило в стенах парламента. Литовченко сделал несколько звонков по мобильному телефону. В сессионном зале явно ощущалась напряжённая обстановка. Все чего-то ждали. К Александру Борисовичу вновь подошёл Цибуля. В силу своего высокого роста склонился над депутатом, что-то прошептал тому на ухо. Литовченко согласно кивнул головой. Взял в руки свой портфель. Раскрыл его, и извлёк большую, и, судя по внешнему виду, старую книгу.
Самойлов в этот момент внимательно следил за местом спикера. Вот к Алексееву подошёл Григорий Лысенко. О чём-то того долго просил. Спикер отрицательно качал головой, всё время кивая на монитор. Судя по всему, как догадался Самойлов, депутат настаивал на том, чтобы поменять очерёдность в списке выступающих. Но у него ничего не выходило. Алексеев упорно не желал его слушать.
Виброзвонок мобильного телефона заставил журналиста отвлечься и отойти в сторону.
Дмитриев зафиксировал, как Литовченко передал книгу Цибуле, сделал ещё несколько звонков и присел, но не на своё место, во втором ряду, а недалеко от Козаченко.
— Володя, — оператор немного отвлёкся на зов Михаила. — Только что звонили из Москвы. Им нужно сегодня срочно дать информацию через «живой эфир». Так что готовься, после едем к Генке.
— Окей. — Дмитриев снова прижался к прицелу камеры.
— По согласованию с депутатами из блока «Незалежна Україна», — в это время произнёс Голова парламента. — я предоставляю слово народному депутату Украины Пётру Степановичу Цибуле, избирательный округ N 122.
Петр Степанович, прижимая к груди старинный фолиант, медленно спустился к кафедре, и под бурные аплодисменты аудитории взошёл на кафедральный постамент.
— Дорогие мои друзья! — начал выступление депутат. — Впервые с этой трибуны я могу позволить себе сказать такие слова: дорогие мои друзья. Потому, как впервые в зале Верховной Рады Украины собрались только истинные патриоты нашей державы. Настоящие герои нации. Люди, которые не только на словах, но и на деле желают нашей стране процветания и благополучия. — зал взорвался овациями. — Впервые Украина, после многолетней спячки, решила снова сказать своё красноречивое «нет» диктаторской власти президента и его прихлебателей. На Майдане Киева, и на майданах других городов Украины сегодня стоят люди, которые решили самостоятельно взять власть в свои руки, и доверить управление державой тем, кто в самые тяжёлые, трудные для народа дни, всегда стоял с ним плеч о плеч, разделяя все горести и беды. Мы, народные депутаты, здесь, в этом зале, слышим голос народа: Козаченко народный президент Украины!
Избранники вскочили с мест и аплодисменты, оборвавшие выступление оратора, не смокали несколько минут.
— Как в хорошие застойные времена. — пробубнил про себя Володя, не отрываясь от камеры ни на секунду.
— И потому, — дождавшись, когда зал смолкнет, продолжил Пётр Степанович. — Мы, сегодня, сейчас, должны… Нет, обязаны выполнить волю народа. И объявить о том, что демократия и воля народная победила в нашей державе! Я прошу Андрея Николаевича Козаченко подойти ко мне. — Цибуля сделал приглашающий жест рукой. Козаченко, пока ещё не понимая, что происходит, поднялся с места. Вместе с ним со своих кресел поднялись и другие народные депутаты, которые, не жалея рук, аплодировали Андрею Николаевичу. Лидер оппозиции огляделся. И натолкнулся на сухой, жёсткий взгляд Литовченко. Холод прошёл вниз, по позвоночнику кандидата в президенты. Он знает о моей встрече с «папой». - догадался Андрей Николаевич. — Они меня решили связать по рукам и ногам. Что они придумали? Зачем я им нужен на трибуне?
Петр Степанович сделал успокаивающий жест рукой.
— Андрей Николаевич, спуститесь ко мне. — Козаченко посмотрел на двери выхода, но Александр Борисович, просчитав его действия, встал в проходе, закрывая собой путь к отступлению, и яростно захлопал в ладоши. Андрей Николаевич с трудом сдерживая тошноту, сделал шаг к президиуму парламента. — Друзья, — между тем, как бы ничего не замечая, продолжал Пётр Степанович, — Мы, приветствуем народного президента Украины Андрея Николаевича Козаченко! — ноги кандидата с трудом преодолевали десятиметровое расстояние. — И просим его принять присягу президента на верность Украинскому народу!
Козаченко опешил. Такого хода событий он никак не ожидал.
Юрий Валентинович Алексеев тут же моментально отреагировал на происходящее. Быстро, пока Козаченко не дошёл до трибуны, он наклонился над микрофоном и произнёс:
— В связи с тем, что в зале происходит грубейшее нарушение регламента, я объявляю заседание Верховной Рады закрытым!
С последними словами Юрий Валентинович покинул место спикера и скрылся за створками двери.
В голове Андрея Николаевича пронёсся целый каскад мыслей, но центральной оставалась одна: всё, теперь обратной дороги нет. Не важно, кто его подставил. Литовченко, или Цибуля. Важно другое: если сейчас он откажется от принятия присяги, то на его политическом будущем можно поставить большой и жирный крест. Если примет присягу, то ни о каком соглашении с «папой» речь больше идти не может. Присягой они его спеленали.
Андрей Николаевич встал на место Петра Степановича, положил дрожащую правую рук на Библию, которую Цибуле передал Литовченко. Прошла секунда замешательства. Козаченко прекрасно отдавал себе отчёт в том, что после произнесённых слов он тут же станет вне закона. И к нему могут применить уголовную статью. В тот момент Андрей Николаевич даже забыл, что он народный депутат, а потому личность неприкосновенная. И может творить, всё, что в голову взбредёт. Чем, собственно, и воспользовались Литовченко с Цибулей. Липкий страх сковал все части тела кандидата, отдавая свои примитивные команды: молчи, спрячься, убеги.
А Александр Борисович Литовченко с силой сжал кулаки: не дай Бог, «банкир» сейчас сломается. Тогда рухнет всё, на что он сделал ставку. Ну, что же он ждёт? Струсил? А Цибуля что молчит? Да помоги же ты ему! Подтолкни! — хотелось выкрикнуть депутату, но вместо этого он снова принялся хлопать в ладоши. Его тут же поддержали. Что и решило дальнейший ход событий.