— Гоголя.
— Точно!
Премьер тихонько рассмеялся, но жена не поддержала старую, семейную шутку.
— Тебе следовало здесь находиться одному. А нам остаться в Донецке. Так было бы лучше.
— Кому лучше? — Владимир Николаевич устало провёл ладонями руки по лицу, стирая с него улыбку. — Мне — нет. Вам, думаю, тоже. И что значит, я один здесь, а вы остаётесь в Донецке? Ты представляешь, что бы говорили об о мне? Какие бы сплетни ходили по Киеву? Хватает того, что меня постоянно мордой в грязь кидают: бандит! Зек! Уголовщина! — Владимир Николаевич говорил тихо, устало, не выдавая в голосе никаких эмоций. Подобные разговоры для него, в последнее время, стали не в диковинку. — И ведь, самое интересное, никому в голову не пришло узнать, что же было на самом деле?
— И не нужно, чтобы узнали. — Лариса Анатольевна встала с места, обошла стол, наклонилась над мужем, обняв его мягкими, тёплыми руками. — Пусть это останется с нами. Не хочу, чтобы кто-то копался в наших, наверное, самых лучших годах. Даже дети.
Премьер прижался щекой к руке супруги. Первый срок Владимир Николаевич получил за ограбление продуктового магазина. В шестьдесят восьмом. В возрасте четырнадцати лет. Именно тогда мальчишка разуверился в правоохранительной системе великой, советской державы. И больше никогда своему убеждению не изменял. Вдвоём с таким же, как и он, голодным одноклассником они разбили витрину и украли продукты, на десять рублей. А им приплюсовали взломанную кассу, три ящика водки, и золотые часы, которые, якобы, старший товаровед забыла на работе. Но, самое страшное, никто не захотел разобраться, а почему мальчишки полезли в продуктовую лавку? Никто не захотел поверить в то, что кто-то просто не доедает при развивающемся социализме и строящемся коммунизме. А он, Вовка Яценко, в том, шестьдесят восьмом, будучи четвёртым ребенком, в семье инвалида — алкоголика просто хотел жрать. Именно так, по животному, досыта, всё, что угодно. Лишь бы набить желудок. Лишь бы там не было ноющей, постоянно сосущей пустоты.
Дали три года.
Второй срок Яценко получил за Ларису. Которую двое шахтёров — передовиков, ударников социалистического труда, пытались затащить в подворотню, и там «поиграть» с пацанкой. Но день выбрали неудачный. На их пути попался широкоплечий, мощный в кости, развившийся не по годам, паренёк, которого на «малолетке» многому чему научили. В том числе, и как справиться с двумя тридцатилетними членами Коммунистической партии. Да так, чтобы один из них оказался в реанимации.
Дали пять лет. Однако, спасённая девчонка оказалась настойчивой, и к тому же дочерью руководителя той самой шахты, на которой работали пострадавшие любители развлечений. Состоялось заседание обкома партии. Которое вынесло решение, о прошении в прокуратуру по поводу пересмотра дела В. Н. Яценко. Естественно, после такого письма, и после вмешательства ещё более вышестоящих партийных органов из Москвы, дело пересмотрели. И Владимира Николаевича, спустя пять месяцев, освободили. А ещё спустя год, он и Лариса поженились. Родился сын. Потом дочь. Дочь Владимир Николаевич любил больше сына, хотя пытался свои чувства тщательно скрывать.
А Лариса Анатольевна взялась за мужа основательно. Сначала заставила его окончить автотранспортный техникум. По окончании среднего, технического заведения Владимир Николаевич поступил на заочное отделение Донецкого государственного университета. Вступил в партию. Стал начальником автоколонны. После перестройки занялся личным бизнесом. Ещё через четыре года взял на себя руководство городом. Затем областью. И вот, три года назад президент ему предложил стать премьер-министром. Лариса Анатольевна ещё тогда сказала, мол, не нужно ей с детьми ехать в столицу на полгода. Тогда будущий премьер удивился: почему на шесть месяцев? Но женская логика оказалась мудра и основательна: ни один премьер у Кучерука не продержался более полугода. И, к тому же, все они были людьми президента, взращёнными президентом. А Владимир Николаевич, словно придорожный лопух в букете роз, будет выделяться среди новоявленных бизнесменов, политиков, журналистов, выходцев из «золотой молодёжи». Нет, больше, чем полгода ему не продержаться. А падать ох как будет больно…
Премьер усмехнулся: тогда он ответил жене, что специально будет как можно дольше портить настроение столь экзальтированной публике своим присутствием. И, судя по всему, действительно, попортил.
Лариса Анатольевна провела рукой по жёсткому ёжику седых волос на голове мужа.
— Нам нужно уехать, Володя. Пока у тебя не решатся все проблемы.
— Почему?
— Сегодня Надя ушла с уроков. Не выдержала.
— Что случилось? — голос чуть не сорвался.
Надя, дочь премьера, ходила в выпускной класс специализированной школы, для элитных подростков. Сын учился в донецком университете, на том же факультете, что и когда-то отец, только на стационаре.
— Ей объявили бойкот. Никто с ней не хочет разговаривать. А перед дверью в класс повесили надпись: «Козаченко — на Канары. А Яценко — на нары!».
— А куда смотрят учителя?
— А куда они могут смотреть, если большинство детей из…
Женщина отвернулась. Владимир Николаевич посмотрел на её сгорбленную фигуру, которая сжалась, так плотно, что, казалось, ничто в мире теперь не в состоянии до неё достучаться.
Яценко стиснул руками виски.
— Переведём в другую школу.
Лариса Анатольевна с трудом подняла голову.
— Перевести не проблема. Только сможет ли она дальше учиться в Киеве? Думаешь, в другой школе её не будут дразнить? Не повесят ещё что-нибудь более гадкое? — жена развернулась и присела напротив мужа. — Не наш это город, Володя. Чужой. Не принял он нас.
— Города не принимают. Города завоёвывают. — отрезал Владимир Николаевич.
— Завоёвывают мужчины. А что делать женщинам?
Яценко промолчал. Не смог найти слов. Простых, но таких надёжных слов.
Лариса Анатольевна медленно поднялась и ушла в спальню. Премьер ещё долго сидел, сложив руки перед собой на столе.
Всякое бывало в их семейной жизни. И ссоры, и дни тяжёлого молчания, когда казалось, что натянутая струна вот-вот лопнет, нервы не выдержат, и всё полетит в тартарары. Однако, находились силы, слова, жесты, и семья дальше шла своим, индивидуальным, неповторимым путём в будущее.
Нет, не для того он приехал в Киев, чтобы кто-то, мелкой, пакостной ножкой, с едкой ухмылочкой, растоптал его семью, его надежду. Нет, господа дерьмократы, — Владимир Николаевич налил в стакан водки и залпом выпил. — Я вам такого не позволю. Пусть не сейчас, не сегодня, но вы ещё пожалеете, о том, что встали на пути Яценко. Однако. Лариса права, хотя и сама не поняла в чём. На девочку начали давить специально. Есть такая форма работы с противником: ввести разлад в семью. Сволочной приём, но действенный. А потому, семью действительно следует отправить в Донецк. Перед тем произведя запись в той школе, где Надюшка училась. Именно училась. И куда больше и шага не сделает.
Владимир Николаевич позвонил охране.
— Мне нужна машина. Срочно.
«Велеру. Голос вашего собеседника идентификацию не прошёл. «Шон» дважды интересовался дальнейшей судьбой «объекта». Передаём номер телефона, по которому вы сможете в Киеве связаться с «дядей». Успехов!»
Владимир Николаевич тихонько приоткрыл дверь, стянул с ног туфли, и осторожно, на цыпочках, прошёл сначала в комнату дочери. Потом к жене. После премьер, так же тихонько, на цыпочках, вернулся в свой кабинет, снял костюм, и, удовлетворённый, лёг спать на диван.
Утром жена и дочь обнаружат на кровати, рядом с собой, огромные букеты роз, которые Владимир Николаевич, с помощью охраны и водителя, искал полночи, поднимая на ноги сторожей в оранжереях, и их директоров из постелей.
— Он прибыл. — «Немой» говорил в трубку улыбаясь, будто общался с другом, или подругой. «Грач» его специально поставил возле входа в подземный переход, рядом с продавцом хот-догов, чтобы тот мог издали видеть все передвижения «немца».
На данный момент объект стоял перед проезжей частью Майдана, и смотрел на многотысячное скопление людей, столпившееся перед сценой. Литовченко и Козаченко ещё не было. С революционного помоста объявили, что, как только закончится заседание Совета национальной безопасности, лидеры оппозиции незамедлительно прибудут на Майдан и предоставят революционерам последнюю информацию.
«Немец» пил кофе. В его движениях не ощущалось никакого напряжения.
— У него в руках что-нибудь есть? — поинтересовался подошедший «Грач».
— Нет. Только пластиковый стаканчик с кофе.
— Раньше этот гад оружие не применял. Будем надеяться, и на этот раз не изменит своим принципам. Я двинулся дальше. Верти головой во все стороны. Бывай.
Яценко первым покинул дачу президента, на которой, по новой, вынужденной традиции, проходило заседание Совета по национальной безопасности. Водитель сразу отметил: премьер явно не в духе. Сам открыл дверцу автомобиля, а когда сел в него, по привычке на переднее сиденье, закрыл её с сильным, резким хлопком.
Зять президента, Леонид Пупко, разместился сзади.
— Что скажешь? — произнёс Владимир Николаевич, когда машина тронулась с места.
— В принципе, этого следовало ожидать. — Леонид Сергеевич аккуратным движением поправил дорогой галстук, после чего посмотрел на часы: он ещё успевал на новую встречу. — Военное положение никому не нужно. Европа нас бы не поняла, прими мы «ЧП». И Россия не поддержала. А так глядишь, мирным путём возьмём ситуацию под контроль.
— Хрен мы уже что возьмём, а не контроль. — отрезал премьер. — И не нужно мне тут демагогию разводить. Европа, Россия… Неделю назад народ проголосовал за меня. ЦИК это подтвердил. А твой тесть побоялся, струсил. Хотя, что может быть проще: провести инаугурацию, дать мне всю полноту власти, а там я бы сам разобрался, что к чему. Так нет, не прошло моё предложение. И не просто не прошло. Тесть твой вовсе отказался говорить о нём. — Владимир Николаевич резко повернулся всем телом к собеседнику. — А может, папе Козаченко кое-что пообещал? А?