– Какая вы… – удивленно проговорила она, когда мы троекратно расцеловались.
– Какая? – улыбнулась я. Она мне понравилась.
– Сразу видно, что иностранка!
– Да господи, что за бред, мне тут все говорят – ты иностранка…
– Я хотела сказать вам комплимент… А вот бабушка наверняка сказала это с ироническим осуждением, да?
– Совершенно верно, – засмеялась я. – Ну пошли, что мы тут стоим.
– Хорошо, что вы не опоздали, а то эти козлы, – она кивнула в сторону швейцара и охранника, – уже, по-моему, решили, что я путана и жду клиентов.
– Они тебе что-то сказали?
– Да что вы, я бы им так сказала…
Передо мной они, вежливо улыбнувшись, распахнули тяжелую дверь. Ах, сколько воспоминаний связано с этим зданием. Я ходила сюда еще совсем ребенком с отцом и матерью, потом юной девушкой с Андреем… Внешне тут почти ничего не изменилось, даже лампы на столах, казалось, были прежними. Изменилось только одно – раньше тут всегда было очень много народу, а теперь, кроме нас с сестрой, не было ни души. Чрезвычайно любезные молодые официанты сразу принялись в четыре руки за нами ухаживать.
– Ты что-нибудь выпьешь? – спросила я. – И пожалуйста, говори мне ты.
– Здорово! Тогда давай выпьем вроде как на брудершафт, только без дурацких поцелуев. И лучше всего водки. Вы… То есть ты пьешь водку?
– Пью. Послушай, а кто тебе дал мой телефон, папа?
– Нет, я с ним не общаюсь. Это вышло случайно. Одна моя знакомая работает в журнале, где главный редактор ваша подруга, Антонина Бах. Вот она мне и сказала, что моя старшая сестра в Москве. И дала ваш… твой телефон. Ой, может, не надо было говорить про нее? Ей влетит чего доброго?
– Наоборот, объявим благодарность. Мне все, и папа, и Мальвина…
– Мальвина?
– Я бабушку всегда звала Мальвиной…
– Дина, а как она тебя встретила, бабка?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну она обрадовалась, заплакала, обняла тебя? Или пафосно прижала к груди блудную внучку?
– Точно! – засмеялась я. – Даже что-то такое сказала про блудную внучку. Но о тебе сообщила, что ты настоящая красавица. Впрочем, все, кто тебя видел, так говорят. И папа тоже говорил, и Тося. Теперь вижу – не врали! Кстати, ты очень похожа на папу!
– Говорят. А ты и вправду на встречу одноклассников приехала?
– Правда.
– Тебе это интересно?
– А черт его знает… – вдруг засомневалась я. Мне показалось, что интерес к этой встрече немного ослаб.
– По-моему, чистейший маразм. Собираются старые люди и как полные придурки начинают вспоминать, как один другому подножку подставил, а третий подложил училке на стул кнопку… Что хорошего?
– Знаешь, – засмеялась я, – может, ты и права, но я ведь уже приехала и не жалею. А поводом к приезду послужила именно эта встреча. Значит, в тот момент мне захотелось увидеть всех.
– А вы уже кого-то видели из своих?
– На ты, пожалуйста! – напомнила я.
– Ах да, конечно!
– Да, двоих из класса уже видела.
– И как впечатления?
– Весьма отрадные!
– Правда?
– Ей-богу. Ты думаешь, мы уже какие-то совсем замшелые инвалиды?
– Ну, на тебя глядя, так не подумаешь! Ты еще классная. Ой, Дина, я так давно хотела с тобой познакомиться! В детстве столько о тебе слышала.
– Плохого?
– Ну не то чтобы…
– Расскажи, интересно же!
– Ну, бабка что-то говорила в детстве, что у меня есть сестра за границей, вышла замуж за иностранца, вильнула хвостом и обрубила все концы.
– В известном смысле так оно и было.
– Но я тогда мало на эту тему думала, а когда мне было уже лет десять, отец еще с нами жил, он вернулся из поездки в Париж, и я подслушала, как он маме рассказывал, что совершенно случайно встретил тебя в ресторане, что ты стала исключительно интересной женщиной, но холодной, закрытой, совершенно чужой… Что он просто ума не мог приложить, как с тобой общаться, и все такое… Ну, я тогда тебя в душе осудила! А через год папочка слинял от нас, и я вдруг поняла, что ты, наверное, тоже на него обиделась, как я… Я стала у мамы спрашивать, она мне рассказала, что он к ней ушел не от твоей мамы, а от еще другой женщины, у них там вроде ребенок умер…
– Да, она, кстати, была очень милая. Ну а бабушка как себя вела?
– Сначала вроде ничего, брала меня на дачу на каникулы, один раз съездила со мной в Париж к своей подруге на две недели… А я там все время смотрела по сторонам, мне казалось, я обязательно встречу свою сестру. А ты вообще знала, что я существую?
– Узнала, только когда встретилась с отцом. У нас тогда и в самом деле возникла некоторая неловкость, общаться было трудно, у меня создалось ощущение, что я чему-то помешала, или, как говорили в юности, сломала ему кайф.
– Теперь тоже так говорят.
– Так что было дальше?
– Дальше? Бабка на год уехала в Зальцбург и в Вену, обещала, что на каникулы обязательно меня туда пригласит, а сама и не вспомнила… Потом выяснилось, что папаша уже закрутил с этой своей блядью…
– С какой блядью?
– Да с Аришей! И там уже ребеночек наметился, не до меня стало. Ничего, отольются коту мышкины слезки. У него от рогов голова скоро отвалится.
– А ты почем знаешь?
– Да уж знаю. Говорят, папочка даже сдавал анализы на ДНК, чтоб убедиться в своем отцовстве.
– Да Денис похож на него как две капли воды!
– За что купила, за то и продаю.
– А мне одна дама говорила, что видела его с тобой в театре года два назад.
– Было такое дело. Только я пришла туда с подругой, а он был один, мы и поговорили в антракте, как добрые знакомые.
– Он мне с большой грустью признался, что вы мало общаетесь.
– Его грусти надолго не хватает. Он жизнерадостный тип.
– Ну и слава богу!
– Вообще-то да. Дина, а мне моя мама говорила, что твою маму он свел в могилу. Это правда?
– Я тоже так думала…
– А теперь уже не думаешь?
– Не знаю. Понимаешь, Нелли, я ненавидела его, и любила, и опять ненавидела, а вот вчера пообедала с ним вдвоем и поняла: нет во мне ненависти, перегорело.
– Но и любви нет?
– Не могу так сказать, мне было его жалко. Он очень слабый человек, им вечно кто-то управляет, то мать, то какие-то бабы… Ни моя мама, ни Варя, ни твоя мама, видимо, не сумели взять его в руки, он подсознательно именно таких и выбирал… стремился к свободе, а вот попал к Арише, которая им управляет, и, кажется, счастлив.
– Это что, христианское всепрощение?
– Да нет, просто усталость и понимание того, что горбатого могила исправит. Но, в конце концов, он наш отец, он нас породил, и, несмотря ни на что, нам совсем неплохо на этом свете, правда? Так давай за это и выпьем!
– Но это получится, что мы за него пьем?
– Ну и что? За него и выпьем! Пусть живет и радуется, пока может. Я теперь никому зла не желаю, а уж ему подавно. Он у нас красивый, талантливый, обаятельный… Ну а недостатки есть у всех!
– Ладно, выпьем, пусть живет, но я пока еще такой мудрости не набралась, мне еще обидно за маму и за себя тоже…
– Еще позавчера мне тоже было обидно… А теперь – нет! Они уже старые, Нелька, и отец, и бабка, пусть… Расскажи лучше про твою маму, – попросила я.
– А ты ее не знаешь разве?
– Я видела ее раза два, она была еще совсем молодая, очень застенчивая… И я не помню, если честно… Мне тогда не до нее было.
– Жалко, что ее сейчас нет в Москве, я бы хотела вас познакомить. Бабка, наверное, говорила про нее гадости, что она ждет не дождется наследства и все такое?
Я замялась.
– Ага, значит, говорила! Как ей не стыдно! Да мама вообще знать о них ничего не хочет. И потом, у мамы прекрасный муж, состоятельный человек… Просто они как-то встретились с бабкой на какой-то тусовке и разговорились. Она ведь раньше к маме хорошо относилась. Так вот, на бабке была шикарная брошка с изумрудами, она ведь получила большое наследство от своей старшей сестры, которая, оказывается, жила в Португалии, но этот факт всегда тщательно скрывали…
– Я ничего не знала. Так вот откуда эти драгоценности…
– Да! Бабке целая шкатулка досталась. Ну мама ей что-то про брошку сказала, красивая, мол… А бабка возьми и скажи: «Эту брошку я оставлю твоей дочери». Мама оскорбилась, потому что бабка не сказала «моей внучке» или «Нелли», а как будто открестилась от меня: «Твоей дочери». А мама вспыльчивая, ну и сказала ей, что вообще-то мне не только брошка будет причитаться… ну, в наследство… Просто со злости ляпнула. Ну тут и пошло-поехало… Мне мама когда рассказала, я сразу решила: не возьму у них ни копейки. Пусть подавятся своими изумрудами. Я сама себе заработаю или мужика с деньгами найду, но у них… Никогда и ни за что!
– Я вот тоже отказалась от сапфирового гарнитура, – засмеялась я.
– Серьезно? Здорово! Мы с тобой одного поля ягоды!
Мы долго говорили, не могли наговориться, и во многих вопросах наши мнения удивительно совпадали. Странно, Нелли была всего на полтора года старше Майки, но гораздо взрослее, рассудительнее. Черт побери, а ведь у меня вполне могла быть такая дочь…
– Я тебя обязательно познакомлю с Майей и с Мурой, у них такой чудный дом, теплый, гостеприимный…
И едва я вспомнила о семействе Муры, как позвонил Рыжий.
– Привет, Динь-Динь! Ты где сейчас?
– В ресторане.
– С кем?
– С сестрой.
– А, с сестрой можно. Ты знаешь, что я придумал? Ты танцевать любишь?
– Танцевать? – ахнула я. – Я лет пятнадцать уже не танцевала.
– Вот и хорошо, значит, потанцуем! Если хочешь, можешь взять с собой сестру!
– Рассмотрим такой вариант!
– Значит, ты согласна танцевать?
– Согласна, Рыжий!
– А я думал, ты меня обольешь презрением! Я тебя обожаю с каждой минутой все больше! Значит, так, я освобожусь часам к семи и заеду за тобой. Ты где будешь к тому времени? Дома?
– А ты позвони.
– Есть.
– Дина, у тебя хахаль в Москве? – восторженно захлопала в ладоши Нелли.
– Пока еще только претендент на звание хахаля!