– И что?
– Меня вызвал директор, еще до сочинения.
– Бобсон?
– Нет, еще до Бобсона! Кстати, ты знаешь, он умер?
– Да, знаю. И теперь директор Керосинка…
– Ты помнишь все школьные прозвища?
– Многие! Так что было с тем сочинением?
– А… Директор вызвал меня и заявил: «Скажите Стрепету, чтобы он не писал о Цейлоне». Я страшно удивилась: это ведь такая интересная экзотическая страна. Но он мне с серьезнейшим видом ответил: «Цейлон – страна капиталистическая, и нечего разжигать интерес подростков… Нездоровый интерес! Вот если бы родители Стрепета работали на Кубе, дело другое». Я пыталась возражать, но быстро поняла, что это бессмысленно.
– И что было дальше? – заинтересовалась я.
– Я на перемене отозвала Колю в сторонку и, краснея и запинаясь, попросила его написать что-то другое… Парню было уже лет четырнадцать, умный был и, как теперь говорят, продвинутый, он посмотрел на меня с жалостью и сказал: «Ладно, Сусанна Лазаревна, напишу что-нибудь глубоко посконное…» Я чуть со стыда не сгорела! А он опять усмехнулся и говорит: «Правда, весь класс знает, что я был на Цейлоне, так уж лучше я вообще на это сочинение не приду! Заболею, все лучше, чем врать! Ведь наша школа и родная партия учат нас всегда говорить правду!» Кстати, из этого парня получился замечательный журналист, честный, бескомпромиссный…
– Как я рада, что встретила вас вот так, отдельно от всех!
– Я тоже, Диночка! Ты стала такая… Иностранка!
– Боже мой, да что ж во мне иностранного! Мне все это твердят в один голос…
– А ты себя тут иностранкой не чувствуешь?
– Нет! Я чувствую себя тем, что я есть, – женщиной, которая двадцать с лишним лет не была в родном городе, только и всего.
– Ну и как тебе Москва?
– Я в полном восторге!
– Мне приятно это слышать… Я горжусь Москвой!
– Сусанна Лазаревна, вот вы где! – раздался знакомый голос. – А я вас ищу! О, Динка, кого я вижу!
К нам подбежала Тося Бах.
– Хорошо, что я тебя встретила, надо поговорить. Я вам, Сусанна Лазаревна, материальчики для стенгазеты привезла! Вот тут, посмотрите!
Она передала Сусе папочку с какими-то вырезками. И пока та просматривала их, села рядом со мной.
– Динка, не сердись на меня… Я, наверное, вела себя как последняя идиотка, но… Я не хотела, чтобы ты опять…
– Господи, Тося, что это? – испуганно воскликнула Суса, указывая на большой и яркий снимок – Костя держит на руках Оську, а на втором снимке Оська стоит посреди бассейна, вода ему по грудь, а с головы свисают водные растения. На третьем снимке Вовка Марков с несчастным лицом разводит руками.
– Тося, что это значит?
– Вчера было у Маркова в ресторане!
– Но зачем ты это привезла?
– Люди повеселятся! Только и всего!
– А кто этот мужчина в воде?
– Оська Левин, не узнали?
– Левин? Ну, значит, Костя не зря его побил! Удивительно бестактный парень, всегда был и, видимо, таким и остался!
– Кстати, прекрасная подпись для этих снимков: «Каким ты был, таким ты и остался!» – воскликнула Тоська.
– Костя уже взрослый, солидный мужчина, отец и постоянно дерется! – сокрушенно сказала Суса. Видно было, что он ее любимчик. – А Левин… всегда был малосимпатичным… Меня никто не сможет обвинить в антисемитизме, – засмеялась она. – Но факт есть факт.
– Обрати внимание, что тебя нигде не видно, я постаралась, – шепнула Тоська, дружески сжимая мою руку.
– Спасибо, – искренне шепнула я в ответ.
– Ну что, девочки, мне пора! Не уверена, что использую эти снимки для нашей газеты…
– Ну и зря! Народ бы проперся!
– Тося, ну что за выражения!
– Простите, Сусанна Лазаревна, я сегодня не в себе, давление скачет, ночь бессонная… Я на машине, давайте подброшу вас!
– Меня никуда подбрасывать не надо, за мной уже приехали! Вон машина моего зятя! Ну, значит, через несколько дней увидимся!
– Золотая тетка! – вздохнула Тоська. – Ну, а тебя куда подбросить?
– На Сретенку, я вдруг устала, все утро тут бродила…
– Слушай, Костя разозлился на меня?
– Да нет, Тоська!
– Понимаешь, я вчера открытку от сына получила… с видом какого-то ламаистского монастыря, ну и расстроилась, раздергалась…
– Что он пишет?
– Ничего! Привет, мама, я жив-здоров, чего и тебе желаю! И все, ни слова больше. Лучше б и не писал, не бередил душу…
– Да нет, лучше знать, что хотя бы жив-здоров. Значит, все-таки помнит о тебе, любит… И я думаю, Тоська, что он скоро вернется.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что ты сама мне говорила: он присылает открытки только ко дню рождения, а день рождения у тебя в ноябре, насколько я помню.
– Динка, мне это в голову не пришло! – всплеснула руками Тося. – Действительно, только ко дню рождения… Может, и вправду ему там надоело? Только бы он без этой сучонки приехал…
– Ох, Тоська, тебе дай палец, ты всю руку откусишь.
– Это да! – рассмеялась она. – Смотри-ка, оказывается, иногда мечты все-таки сбываются. У Иванишина уж такая безнадежная мечта сбылась! – Она весело мне подмигнула. – Вы теперь что, поженитесь?
– С ума сошла?
– А что? Конечно, такого мужа иметь не приведи господь, но и отказаться добровольно невозможно. Он тебе предложение сделал уже?
– Даже и не думал.
– Ну да, привык быть вольным стрелком, – вздохнула Тося. – Слушай, – она как-то интимно понизила голос, – как с таким мужиком, а?
– Ты о чем?
– О том! Интересно просто… Он как… ну, в этом смысле?
– Нормально! – Мне не хотелось развивать эту тему.
– Но ничего особенного?
– Тоська!
– Ох, прости… Я думала, по старой дружбе… А ты бы вышла за него?
– Говорю же, вопрос так не стоит!
– А если встанет?
– Вот если встанет, тогда и буду думать!
– Ага, раз будешь думать, значит, уже не исключаешь такого варианта!
– Тоська, а что это за стенгазета? – решила я сменить тему.
– Да это мы придумали, чтобы сразу повеселить и объединить… ну, после стольких лет! И старые фотки в ход пустим, и новые, какие удастся надыбать… Вообще-то идейка нехилая.
– Посмотрим!
– Да ты что! Суса же взялась, она доведет до конца! А ты в курсе, кстати, что у нее был когда-то роман с Бобсоном?
– Да ты что? – ахнула я.
– А что, он был мужик… А Суса, помнишь, какая лапочка была? Маленькая, изящненькая, а он такой биндюжник… Но у него жена была больная, он не мог ее бросить, и Суса одна детей растила. Очень, говорят, страдал, оттого так рано и умер, сердце надорвал…
– А дети у нее от него?
– Сын от ее покойного мужа, а дочка вроде от него…
– Слушай, откуда сведения? Мы же тогда ничего этого не знали?
– Да, они умели сохранять свои тайны, но, как говорится, нет ничего тайного… Помнишь тетю Гриппу?
– Нянечку?
– Я ее на похоронах Бобсона встретила, она поддала на поминках и выложила мне все.
– А как ты попала на похороны Бобсона? Ты что, поддерживала с ним отношения после школы?
– Ага! Я после института в «Учительской газете» работала, а он, ты же помнишь, педагог-новатор был и все такое… Он много статей писал, когда перестройка началась… Хороший был мужик, очень.
– Ох, я ж ничего этого не знала, ей, наверное, неприятно было, когда я его Бобсоном назвала…
– Ничего подобного, она сама всегда его Бобсоном зовет. Как жизнь иногда складывается… Вот поженились бы они, какая могла бы быть семья! Всем на удивление, но…
– Да, наверное, но, как говорит моя тетка, это все-таки в сослагательном наклонении. А хорошо, что мы тогда ничего об этом романе не знали…
– Почему?
– Начались бы хиханьки да хаханьки, дурацкие шутки…
– О, кстати о дурацких шутках! Помнишь коронную фразочку Маркова?
– Кажется, да… Деуки, снимайте плауки, будем делать приуиуки?
– Точно! Какая чепуха оседает в голове, согласись?
– Соглашаюсь! Двадцать пять лет не вспоминала эту фразу, а тут с ходу вспомнила!
– Ну вот и твой Луков переулок.
– Зайдешь?
– Нет, что ты, времени нет совсем. Но я рада, что мы поговорили. И спасибо тебе!
– За что?
– За то, что сказала про открытку не ко дню рождения. Пока! Будем держать связь. Иванишину привет!
В квартире я сразу схватилась за мобильник. Он показывал, что есть неотвеченные звонки и письменное сообщение от Рыжего: «Динь-Динь! Времени на раздумья все меньше, надеюсь, жду встречи! Не смог дозвониться. Скучаю страшно. Рыжий». В животе стало тепло. И почему-то обрадовало то, что он подписался «Рыжий». Но он напоминает о том, что скоро приедет и потребует ответа… Что я могу ему ответить? Что влюблена в другого? У меня язык не повернется. Я окончательно поняла, что влюблена в Костю, когда увидела снимок с Левиным. У Кости там такое потрясающее выражение лица… Веселая злость. Мне так оно понравилось! В ресторане я ничего этого не успела заметить, а на фотографии… Аж мороз по коже! Тогда почему от сообщения Рыжего такое тепло в животе? Бред! Но первым делом надо позвонить Додику, вдруг дома что-то случилось?
– Ты что к телефону не подходишь? – с ходу накинулся он на меня.
– Просто не слышала! Как ты? Как звери?
– Ну, Кукс, как всегда, в черной меланхолии, а остальные цветут!
– А ты?
– Я цвету пышным цветом! А вот как ты? Что-то голос у тебя какой-то…
– Какой?
– Ты там, часом, не влюбилась?
– Откуда ты знаешь?
– Ну вот, я это предчувствовал! И кто объект?
– Сама не знаю!
– То есть как?
– Их двое, Додька, и я никак не могу разобраться!
– Тогда нужен третий! И лучше меня не найти!
– Да ну тебя, я же серьезно!
– Давай быстро установочные данные!
– Что?
– Слушай, подруга, ты там что, окончательно сдурела? Самых элементарных вещей не понимаешь? Кто эти мужики?
– Ах, боже мой, это неважно, но я влюблена в обоих!
– И спишь с обоими?
– Пока нет…
– Прэлэстно, просто прэлэстно! Ну тогда совет простой – переспи со вторым и выбери, который лучше.