Лично я в этом ничего плохого не видел и не считал нашей бедой. К тому же японец был прав, мне модель мира была неинтересна. Я хотел жить в большом мире…
Мои философские мысли были прерваны криками Лютика. В своем костюме с золоченым отливом и рубахе в красных розах, он так же вписывался в этот японский интерьер, как японцы в наш лес. Толстый Лютик бухнулся в атласное кресло, и оно под ним заскрипело. Он промокнул платком потную лысину.
– Фу, слава богу, не опоздал! – Лютик огляделся, и его взгляд на секунду остановился на японском садике. – Да, а тут ничего. Представляю, сколько деньжищ вбухано в такие прибабахи!
– Икага осугоси дэска? – изрек я, вспомнив вдруг уроки своего друга японца.
– Чего? – Лютик вытаращил на меня свои маленькие глазки.
– Что означает, как ты, подлец, поживаешь?
В маленьких глазках Лютика промелькнуло подобие уважения.
– Онака га сукимасита, – не унимался я, небрежно развалившись в кресле. – Как сказал бы мой друг японец: я очень проголодался.
– Ну ты даешь! Как бросил бухать, сразу японский выучил! Молоток! Ты это… В общем, прибереги эти фразы для этого жирного индюка. Он будет в отпаде, усек?
– Чай, и мы не в лесу родились, не пеньку молились, – некстати ляпнул я.
Лютик хрюкнул от удивления и во все свои поросячьи глазки уставился на меня.
– Ну, Ростя, не узнаю тебя! От японской лексики бросаешься к русской народной. Сильно же ты изменился после своей смерти, Ростик, ох как сильно. Но мне нравится. Раньше ты слишком бахвалился своей начитанностью. Слава богу, это ушло. Книжки хорошему не научат. От книжек одни неприятности, верно?
Я промолчал. И подумал, что если японский язык может еще пригодиться, то русский фольклор нужно на время забыть.
– И главное – не забудь главное! – продолжал хрюкать Лютик. – Ты снимаешься только с одним условием, что режиссер я – единственный и неповторимый! И лучше меня, и умнее, и профессиональнее нет никого на свете. И быть не может!
Глядя на Лютика, я все больше в этом сомневался. Впрочем, я не знал других режиссеров. Но достаточно того, что я имел глупость посмотреть некоторые последние фильмы. Поэтому мне было все равно. Лютик так Лютик. Не думаю, что он снял бы хуже. Хуже снять нужно еще уметь.
Продюсер, как и положено, опоздал минут на сорок. Мне он не понравился с первого взгляда. Хотя Лютик ошибся в корне. Он не был никаким жирным индюком. Скорее, на такового походил сам Лютик. А продюсер Залетов оказался довольно приятным мужчиной, но приятным настолько, насколько может быть приятен очень-очень старый человек. Я допускал, что в молодости он был красавцем. Но теперь, казалось, он вылеплен весь из песка. И к нему даже боязно прикоснуться пальцем – вот-вот рассыплется на глазах. Я его тут же окрестил Песочным. Он был не просто худым, а дряхлым. Глубоко впалые глаза в обрамлении синих кругов только подчеркивали его почтенный возраст. Хотя, если бы он был седым, для своих лет выглядел бы нормально. Но он красил волосы в рыжий цвет. А крашеной рыжей бородкой пытался скрыть морщинистое сухонькое личико. И я подумал, насколько должен человек подходить своему возрасту и достойно переживать старость. Залетов ничего переживать не собирался. И ни за что не хотел мириться со своей старостью. Напротив, по сведениям Лютика, женился на девчонке, собираясь, наверное, жить долго и счастливо за счет ее молодости. Он мне напомнил мох, облепивший молоденькое деревце и пожирающий его соки, хотя мху самое место на торфяных болотах. Причем мне постоянно хотелось встать и уступить место очень старому человеку. Как в трамвае. Одно радовало – он был без молодой жены, которая, опять же по словам Лютика, на меня положила свой хищный взгляд.
– Ну-с, коллеги, мы собрались по весьма важному делу, которое к тому же может обойтись мне не дешево и кое в чем является достаточно проблематичным, – начал он вычурно свою речь, как на благородном собрании. И мне показалось, что он к тому же не слишком умен, что пытается скрыть за высокопарными фразами.
– Да-с, мы-с во внимании, – дрожащим голосом пролепетал Лютик и подобострастно уставился на Залетова.
Тот бросил взгляд на огромные золотые часы.
– Что-то Альбина задерживается. Извините, господа, она приводит себя в порядок в туалетной комнате. А мы пока закажем ужин. – Залетов щелкнул небрежно пальцами, и перед нами в одну секунду возникла официантка в синем атласном кимоно. Ее круглая, румяная и очень русская физиономия сияла. Она протянул нам два меню.
Право изучать его я предоставил Лютику. Перечень блюд шокировал моего приятеля. Он долго чесал лысину, крутил бумажку в руках, даже понюхал, словно по запаху собирался определить качество описанных блюд, но, похоже, ни одного слова не понял, словно там были выведены только замысловатые иероглифы. Наконец он выкрутился.
– Георгий Павлович, – пролепетал Лютик, обращаясь к продюсеру, и даже слегка почтительно поклонился, – мы целиком и полностью доверяем вашему вкусу.
Надо отдать должное, вкус у Залетова оказался отменный. Это я оценил позднее. А пока с некоторым удивлением смотрел на его жену, которая подошла к нашему столику. От хищницы там не было и следа, равно как и от цветущего невинного деревца. Скорее уж серый воробышек, которого не выделишь среди ему подобных. Слегка общипанный и даже немного жалкий. Не знаю, что она там приводила в порядок, но ей явно это не помогло. Не скажу, что она была некрасивой. Она была просто никакой. Я, во всяком случае, не запомнил ее ни с первого взгляда, ни со второго, ни с третьего. Только когда не один месяц бок о бок пришлось с ней поработать на съемочной площадке, я с трудом научился распознавать ее в толпе. И искренне жалел зрителя, который запомнит ее разве что к концу сериала. Единственным ее достоинством была молодость и дорогие шмотки, на которые не скупился Залетов. А так – серые жиденькие волосики, разбросанные по узким плечам, серенькие глазки, которые она пыталась безуспешно выделить краской, впалые бледные щеки с толстым слоем румян – вот, пожалуй, и все. Оставалось надеяться, что она хотя бы не серенькая актриса.
Она сразу же умудрилась впиться в меня жадненьким бесцветным взглядом. И я со страхом посмотрел на Лютика, умоляя о поддержке. Он мне ободряюще подмигнул.
Нам подали суши с лососем и авокадо, к которым прилагался соевый соус и очень острый хрен. Залетов профессионально орудовал палочками «хаси», а мы с Лютиком беспомощно вертели головой в поисках обычных вилок, но безуспешно. У меня журчал живот от голода, и я незамедлительно отомстил Залетову.
– Тоирэ ва доко дэска! – уверенно изрек я по-японски последнее, чем располагал мой японско-русский словарь.
Залетов слегка поперхнулся, вытер жирные губы специальной горячей салфеткой, и с уважением посмотрел на меня.
– Вы прекрасно говорите по-японски. К сожалению, я не знаю этого сложного, интересного языка.
– Я пожелал вам приятного аппетита, – не моргнув, солгал я. Хотя на самом деле спросил, где находится туалет.
Залетов поблагодарил меня, а мой авторитет значительно вырос. И продюсер приступил к деловому разговору, в котором я ничего не понимал. Но Лютик на этом съел собаку. Недаром Залетов принял его за моего агента, не подозревая, что тот собирается ни больше ни меньше – снимать. Они что-то говорили о смете, месте съемок, об условиях контракта. А я тупо поглощал пищу, неуклюже орудуя дурацкими палочками, уставившись в тарелку и всячески избегая назойливого взгляда Альбины. В общем, выглядел типичным неумным, но красивым артистом, которого продавали, покупали, сдавали в аренду. И в которого была влюблена жена богача. В этот миг я позавидовал Ростику: ему не пришлось присутствовать на этом светском рауте. И искренне пожалел себя. Но когда я краем уха услышал сумму, которую получу за сериал, то успокоился. И уже себя не жалел.
– Ну что ж, – заключил Залетов, промокнув губы салфеткой. – Практически дело решенное. Завтра подпишем договор, и вы почитаете сценарий.
Я, конечно, ничего не понимал в кино, но мне все же казалось, что вначале нужно прочитать сценарий. Насколько я помнил, вначале всегда было слово. И мне хотелось, чтобы это слово я имел тоже.
– Я понимаю, – начал я, приняв серьезный вид, чтобы не подумали, что я законченный тупой артист. – Я все понимаю, и премного благодарен за доверие, но сценарий… Мне бы хотелось его прочитать сегодня же. Возможно, я не подхожу для этой роли. Или роль не подходит мне.
Лютик незаметно для всех крутил пальцем у виска и делал отчаянные жесты. А Залетов просто непонимающе уставился на меня. Он так и не смог вспомнить высокопарные слова, которые говорятся в подобных случаях. Поскольку с такой дерзостью начинающего артиста сталкивался впервые.
– Вообще-то, многие мне руки были готовы целовать за подобное предложение.
Я с брезгливостью взглянул на его сухонькие, выцвевшие ручонки, унизанные золотыми кольцами. Лютик с готовностью вскочил со стула, и мне вдруг показалось, что он и впрямь готов целовать руки этому проходимцу. Но у него хватило ума лишь их горячо пожать. Я испугался, что Песочный сейчас рассыплется от крепкого рукопожатия. И от всей души ему этого пожелал. А Лютик что-то лепетал извиняющимся тоном, пот градом стекал с его лысой головы на золотистый пиджак. Вообще, я сегодня увидел перед собой совсем другого Лютика. Он походил на лакея и вполне смог бы работать в этом ресторане, подобострастно обслуживая залетовых.
Наконец ему удалось убедить Песочного не обижаться. И тот даже соизволил произнести речь:
– О, как я понимаю артистов. Народ неуравновешенный, зачастую не дающий отчета своим действиям и поступкам. Народ богемный и непредсказуемый. Ну что ж, значит, мы договорились.
Лютик закашлялся, поправил салфеточку у тарелки Залетова и даже сдул с нее пыль.
– Георгий Павлович, – Лютик начал таким сладеньким тоном, что казалось, он вот-вот растает. – Миленький Георгий Павлович, а что вы решили, так сказать, с основным тружеником нашего славного кинематографа, то бишь с режиссером?