– Рен…
Голос Каллума прозвучал тихо, но когда я пригляделась, оказалось, что он стоит рядом и кричит во все горло. Его шлем наполовину снесло, и левая часть головы была полностью обнажена. Я взяла его за руку, и мы помчались к забору.
На бегу он оглянулся и в страхе расширил глаза. Я повернула голову и увидела позади целую толпу офицеров КРВЧ.
Когда они открыли огонь, я уткнулась подбородком в грудь и выпустила руку Каллума, чтобы бежать быстрее.
Впереди, совсем близко, я отчетливо видела забор. Он был не очень высок – футов пятнадцать.
Зато под напряжением.
Я уже слышала электрический гул. Нам предстояло вытерпеть те несколько секунд, что понадобятся, чтобы взобраться и перелезть, но нас могло сбросить ударом тока.
Каллум налетел на ограду за миг до меня. Я увидела, как его тело пронзила судорога, едва он схватился за провод, но Каллум выдержал, и на лице у него застыла решимость.
Я вцепилась в проволоку и задохнулась, когда нутро опалило огнем. Удар был настолько силен, что я чуть не закричала, едва не нарушила свои же правила.
Со всей возможной прытью я взлетела на забор; к тому моменту, как я достигла вершины и перевалилась через край, мои руки успели почернеть.
Меня трясло так сильно, что трудно было стоять – не то что бежать. Но я услышала, как гул прервался: ток выключили, чтобы прошли офицеры КРВЧ. Нас схватят, если не пошевелимся. Каллума колотило не меньше моего, так что я обняла его за талию и развернула к деревьям.
Наш путь лежал на север. Я внезапно запаниковала, не сразу вспомнив, в какой он стороне. Остин находился на юге, но я не хотела, чтобы КРВЧ увидела, как мы туда и рванем. Если они будут знать, куда мы направились, то подготовят встречу.
В небе пророкотал челнок, осыпав нас очередным градом пуль. Я услышала треск, потом удар по голове.
Остатки шлема осыпались наземь.
Направо. Север был справа.
Мозг отказывался бежать, однако ноги понесли меня сами, справляясь с травой и грязью намного лучше человеческих.
Нас окружили деревья – прекрасные деревья, и мы неслись опрометью, раздвигая ветви. У меня перевернулись все потроха, но я прибавляла скорость, пока голоса офицеров не остались вдали.
Затем резко остановилась и подняла глаза на взмывший челнок. Подав Каллуму знак не отставать, я рванула в гущу деревьев и укрылась за мощным стволом. Я больше не видела преследователей, но слышала топот и крики, доносившиеся с разных сторон.
Взглянув на Каллума, я увидела, что судороги прошли: он впился пальцами в дерево и пристально изучал окрестности. И тоже без шлема, – наверное, тот рассыпался так же, как мой.
– Ты цел? – спросила я, тяжело дыша.
– Да. Могу идти дальше.
Я посмотрела на небо, где пролетел еще один челнок, и нерешительно вышла из-за ствола. Где-то рядом зашуршала под сапогами палая листва, и я, прищурившись, всмотрелась в темноту. Они предусмотрительно не пользовались фонарями. Так легче подкрасться.
Приложив палец к губам, я кивнула Каллуму и осторожно направилась на запад. Он понял, и мне захотелось обнять его за бесшумную поступь. Я осторожно обошла упавшую ветку и оглянулась.
Мы пробирались сквозь лес, пока я не перестала слышать погоню. Ночную тишину нарушал лишь шорох листьев и далекий гул двигателя челнока.
– Побежали? – шепнула я Каллуму, повернув на юг.
Он кивнул с серьезным видом, но на губах заиграла улыбка.
Я тоже позволила себе улыбнуться – всего на миг. А потом мы пустились бежать.
Глава двадцать третья
Тишина клубилась вокруг меня. Я никогда не знала, что бывает такая тишина. Звучание города, гул челноков, дыхание пытавшейся уснуть Эвер были мне знакомы, но эта тишина была совершенно чужеродной. В этом мире я чувствовала себя посторонней. Мы только вышли из Розы, но я словно очутилась на другой планете, где не было ничего, кроме ветра, ласкавшего мою кожу, и Каллума.
Деревья служили надежным укрытием, но почва была неровной, сплошь в ямах, сухих ветках и комьях прелой листвы. Я перепрыгивала через препятствия, уворачивалась, спотыкалась, но постепенно восстанавливалась, и мое дыхание мало-помалу выравнивалось, как и у Каллума.
Регенерация вызвала лишь короткое облегчение, и мне пришлось замедлить бег, когда свело желудок. Мы пробежали всего-навсего мили четыре, но у меня уже горело лицо, а ноги подкашивались. Каллум глянул на меня и сдвинул брови. Он тоже сбавил темп, поймал меня за руку и остановил.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Да, – кивнула я. – Наверное, просто проголодалась.
Я не ела уже больше суток, и организм восставал против длительной пробежки при малом запасе топлива. Если на то пошло, он вообще не терпел недоедания. За последние пять лет он приучился питаться сытно и регулярно.
Стоять оказалось хуже, и я поморщилась, дотронувшись до левого плеча. Сразу за ним образовалась плотная шишка. Там засела пуля, теперь уже стянутая кожей.
Я попыталась отогнать боль, но это было нелегко – мешала слабость. Боль пульсировала, не давая о себе забыть, и я нахмурилась. До чего некстати!
– Что с тобой? – спросил Каллум, потянувшись к моему плечу.
Я шагнула назад и отвернулась. Еще не хватало, чтобы он все прочел по моему лицу. Даже в своей человеческой жизни я не думала, что это кому-нибудь удастся.
– Ерунда, – буркнула я. – Пуля застряла.
Он снова протянул руку, и я позволила ему нащупать шишку через куртку.
– Хочешь, я выну?
Я в растерянности огляделась. Вокруг было темно и пустынно. Мы были еще очень далеко от Остина и достаточно отошли от Розы, чтобы не бояться офицеров и челноков. Я смахнула с лица непослушные пряди.
– Лучше, наверное, пойти дальше.
Каллум ухмыльнулся и протянул ладонь:
– Дай мне нож, а остальное не твоя забота.
Я так и сделала, испытав слабое облегчение от его отказа продолжать путь. Это было последнее, чего мне хотелось.
– Пожалуй, будет проще, если ты сядешь, – сказал Каллум, стряхивая с меня куртку.
Еще раз для верности осмотревшись, я медленно опустилась на землю, скрестила ноги и ненадолго прикрыла глаза, чувствуя крайнее изнеможение. Каллум уселся сзади, скользнув пальцами по моим рукам, и я вздрогнула. Он нащупал в рубашке входное отверстие от пули, а когда заговорил, я почувствовала на шее его дыхание.
– Придется снять это, – произнес он.
Я высвободила руки из рукавов, но рубашку оставила, и та повисла, прикрывая майку.
– Хм! Просто взять и расковырять ножом? – спросил Каллум, придерживая мое плечо.
– Да. Не осторожничай. Чем быстрее, тем лучше.
– Ладно.
Каллум выдохнул, и я ощутила, как острие ножа проткнуло кожу. Он поднажал, и я закрыла глаза. Блокировать боль было легче, когда он дышал мне в шею и согревал меня своим теплом.
Когда пуля шлепнулась на землю, Каллум отложил нож и погладил меня по рукам. Он подался вперед, пока не коснулся щекой моего лица, пощекотав щетиной. Затем переплел свои пальцы с моими и повернулся так, что его губы коснулись моего виска.
– Ничего ужаснее в жизни не делал, – прошептал он весело.
Я рассмеялась, и он сжал мне руку, а губы, прижавшиеся к моей коже, растянулись в улыбке. Когда я повернулась, наши взгляды встретились – а после и губы, на один кратчайший миг. На этот раз отстранился Каллум. Его лицо выражало сочувствие и тревогу.
– Может, поищем еду? – спросил он. – У тебя измученный вид.
Я резко выдернула руку и отскочила от него, просовывая руки в рукава.
– Со мной все хорошо. Идем дальше.
Было видно, что он хочет возразить, но, когда я надела куртку и решительно пошла вперед, он безропотно последовал за мной. Я уже начала подумывать, не поймать ли какого-нибудь зверька, но никого не увидела, да и костер мы все равно не смогли бы развести. Дым сразу выдал бы нас.
Люди испытывают голод совсем не так, как рибуты. Они мучаются, чахнут, отвлекаются от дел. Когда я была человеком и меня одолевал голод, я вообще не могла думать ни о чем другом, кроме еды.
Мозг рибутов устроен иначе. Я могла сосредоточиться на других вещах, но гложущее чувство в желудке у рибутов было сильнее. Мне казалось, что там поселился монстр, который пожирал меня изнутри.
Замышляя побег, я не подумала о еде. Я не учла очень многого: где мы будем спать, откуда возьмем воду и чистую одежду. Охваченная паническим желанием спасти Каллума, я не задумалась о том, что за пределами моей тюрьмы может быть хуже. Возможно, корпорация была права и делала доброе дело, предоставляя нам пищу и кров. Да, мы находились в рабстве, но то, что ожидало нас здесь, могло оказаться гораздо хуже.
«Прости». Голос Эвер прозвучал так же отчетливо, как в тот день, когда она умерла. Вот ей бы точно не стало хуже здесь. И вообще, если бы я была более внимательна, если бы тщательнее обдумала план побега, когда впервые узнала о такой возможности, она сейчас могла бы жить.
Под гнетом вины я прикрыла глаза. Голодной или сытой – ей бы понравилась воля.
– Я правильно понимаю, что резервация там? – спросил Каллум, оторвав меня от мрачных мыслей. Он смотрел на черное небо, показывая рукой на север.
– Да.
– Значит, челноки КРВЧ туда и отправились. Думаешь, им известно ее местонахождение?
– Логика подсказывает, что да.
– Но ты ведь не веришь в ее существование?
– Нет, и никогда не верила. Самое большее – кучка рибутов меняет убежища, скрываясь от КРВЧ. – Я вздохнула, видя его разочарование. – Извини. Врать мне, что ли, чтобы тебе было легче?
– Нет, – рассмеялся он. – Мне нравится, что ты всегда говоришь правду.
– Я просто не вижу никакого смысла во лжи.
– Это очаровательно.
– Спасибо, – сказала я, чувствуя, как в груди разливается тепло. По крайней мере, его не встревожил тот факт, что мы действовали вслепую. Такой оптимизм успокаивал, и я взяла его за руку, когда мы тронулись в путь.
С восходом солнца густой лес сменился лугом, заросшим буро-зеленой травой. До Остина оставалось добрых десять миль, и нас легко мог засечь любой челнок КРВЧ.