– Если Уилф сказал мне правду, это наименьшая из наших тревог.
– А что он сказал?
– Что грядет большой трындец, скоро. Полный развал на много десятилетий. Почти все умрут.
Мейкон глянул на нее:
– Поэтому там почти нет людей?
– Ты уже у них побывал?
– Нет, но мы с Эдвардом читаем между строк. В гаджетах, которые нам показывают. Своего рода наследственная история, если умеешь читать. Но технику они подняли на супер-пупер уровень, что бы там ни было с остальным.
– По словам Уилфа, недостаточно быстро.
– Тебе уже почти пора туда. Тебе и Коннеру. С тобой будет сидеть Кловис.
– Кто она такая на самом деле?
– Может, Карлос и прав. В медицинской сумке у нее все больше оружие. Когда видел Грифа, про нее как-то понятнее. Думаю, они примерно одно, только он типа руководство.
Флинн оглядела комнату. Вспомнила, как убирала последы с рождественских украшений, с игрушек, подчищала и собирала детальки, брала в «Суши-лавке» еду навынос и трепалась с Шайлен. Как же тогда просто и хорошо жилось! Солнце встает, садишься на велик и катишь домой – и не мимо места, где Коннер замочил четырех чуваков, которые собирались убить тебя, твою маму и Бертона, может, и Леона тоже ради обещанных кем-то денег.
– Леон говорит, видел вчера вечером двух луканов перед бывшим Фермерским банком, – сказал Мейкон.
– А как он понял? Они были с транспарантом?
– Без транспарантов. Леон их узнал, потому что долго разглядывал обоих в Дэвисвилле, когда безбаши замели Бертона. Они держали плакат перед ветеранским госпиталем, а Леон сидел напротив, сразу за полицейским ограждением.
– Они его узнали?
– Вряд ли.
– Интересно, чего им здесь надо?
– Леон считает, они ищут Бертона. Он крепко навалял их дружку в Дэвисвилле. За что его тогда и загнали на стадион немножко остыть. Кстати, почему они так называются – «Лука четыре-пять»?
– Да вроде по какой-то страшилке из Библии.
– Это что-то для белых, Лука четыре-пять? Никогда не интересовался.
– «И возвед Его на высокую гору, диавол показал Ему все царства вселенной во мгновение времени».
– Знаешь Писание?
– Знаю этот стих. Бертон его цитирует всякий раз, как они затевают протест. Он из-за них так звереет, что слетает с тормозов. А может, ему просто нужен предлог, чтобы кому-нибудь навалять.
– Мы поручили ребятам приглядывать на всякий случай. – Мейкон достал из кармана визу, подул на нее, вставил в глаз. Заморгал. – Они там говорят, что ждут тебя через пять минут.
84. Сохо-Сквер
Высадив их у Сохо-Сквер, машина Лоубир, невидимая, укатила прочь. Дождь уже перестал. Когда они поднимались по широкой лестнице к аллее, появилась эмблема Лоубир.
– Да? – спросил Недертон.
– У них все готово. Усадите ее где-нибудь.
Недертон взял перифераль за руку и подвел к скамейке, развернутой к лесу, через который по бывшей Оксфорд-стрит можно было дойти до Гайд-парка. Он указал на скамейку, и та завибрировала в предвкушении, стряхивая капли дождя. Перифераль села. Глянула на Недертона. Тот поймал себя на том, что ждет, когда она бросит притворяться автоматом под управлением какого-то искусственного интеллекта и станет собой. Не такой, когда в ней Флинн, а женщиной, чье лицо носит.
– Вы не узнали, с кого она скопирована? – спросил он у Лоубир.
– У «Гермеса» есть политика конфиденциальности касательно перифералей, сделанных по индивидуальному заказу. Я могла бы получить эти данные, но не хочу. Они могут повлиять на наше к ней отношение.
Перифераль была в черных лосинах, черных прогулочных туфлях с большими серебряными пряжками и в темно-серой пелерине до колен.
– Что именно я должен тут делать? – спросил Недертон.
– Прогуляйтесь до Гайд-парка, а дальше будет видно. Постарайтесь ответить на ее вопросы. Я не жду, что она будет страшно убедительна в роли эксперта по неопримитивизму, но приложите все усилия. Ей надо опознать преступника, и если она не сделает этого с порога, надо, чтобы маскарад сохранялся как можно дольше.
– Я сказал Даэдре, что Анни от избытка восхищения совершенно теряется в ее присутствии. Это может помочь.
– Может. Попросите перифераль закрыть глаза, пожалуйста.
– Закрой глаза, – велел он.
Перифераль исполнила указание. Наблюдая за ее лицом, Недертон точно уловил момент появления Флинн: мгновенное выражение растерянности, – и тут же ее глаза широко раскрылись.
– Фу ты, блин, – сказала она. – Это дом или деревья?
Недертон глянул через плечо на аллею:
– Дом, выращенный из деревьев. Что-то вроде общественного павильона.
– Деревья выглядят старыми.
– Они молодые. Ассемблеры ускоряют рост, затем стабилизируют. Все эти деревья были такими уже в моем детстве.
– Двери, окна…
– Так их вырастили ассемблеры.
Она встала, попробовала ногой землю:
– Где мы?
– В Сохо. Сохо-Сквер. Лоубир советует нам дойти по этому променаду до Гайд-парка.
– Что такое променад?
– Лес, только вытянутый. В джекпот Оксфорд-стрит была разрушена. По большей части универмаги. Архитекторы поручили ассемблерам выесть развалины и превратить их в подобие очень длинного ящика для деревьев. Центральная аллея приподнята над бывшим уровнем улицы…
– Универмаги? Вроде «Мегамарта»?
– Не знаю.
– А почему вместо них посадили лес?
– Улица изначально не блистала красотой, а за время джекпота и вовсе пришла в упадок. Дома не поддавались переделке под другие нужды. «Селфриджес» недолгое время был частными апартаментами…
– Селфи что?
– Универмаг. Однако мода на жилье такой площади прошла вместе с последней отчаянной волной офшорных капиталов. Сейчас универмагов нет.
– Торговые центры?
Недертон задумался:
– Ты видела Чипсайд. Наверное, ближайший аналог. Пункт доставки, избранная ассоциативная розница. Еще есть Портобелло, Бёрлингтонский пассаж…
Она постоянно оглядывалась по сторонам.
– Мы в самом большом городе Европы. Кроме тебя, я не видела ни одной живой души.
– Вон там мужчина. На скамейке. – Недертон указал рукой. – Наверное, выгуливает собаку.
– Машин нет. Мертвая тишина.
– До переустройства главным общественным транспортом были поезда, ходившие в подземных тоннелях.
– Метро.
– Да. И оно по-прежнему есть, тоннелей даже стало больше, но как общественный транспорт почти не используется. Если тебе нужен поезд, метро может сконфигурировать его под заказ. В Чипсайд обычно ездят историческим поездом.
Именно таким возила его мать.
– Я видела несколько больших грузовиков.
– Они перевозят товары из подземки к месту назначения. У нас меньше частных автомобилей. Есть кебы. А в основном на велосипеде или пешком.
– Какие высокие деревья! Никогда таких не видела.
– Давай подойдем, глянешь. С променада гораздо более эффектное зрелище.
Недертон двинулся вперед, пытаясь вспомнить, когда был здесь последний раз. Они вышли на дорожку между деревьями.
– Так, значит, деревья не настоящие? – спросила Флинн.
– Настоящие, только их рост искусственно ускорен. И еще есть несколько квазибиологических крупнообъемных поглотителей углекислоты, которые выглядят как деревья.
Что-то дзинькнуло у них за спиной. Мимо, изо всех сил крутя педали черного велосипеда, пронесся человек в очках-консервах и забрызганном грязью бежевом тренчкоте. Длинные полы хлопали у него за спиной.
– Как это все сделали? – спросила Флинн.
С деревьев, многие из которых были выше стоявших здесь прежде домов, по-прежнему падали редкие крупные капли. Одна угодила Недертону за шиворот. В стороне Гайд-парка, за переплетением ветвей, угадывалось облако.
– Я могу открыть тебе трансляцию и показать, если хочешь.
– «УН»? – спросила она: надо понимать, телефоны соединились и она увидела его эмблему. – Это ты?
– Да. Прогуляемся до Гайд-парка, и я покажу тебе трансляцию, как все сделали.
Не задумываясь, он взял Флинн за руку – как перифераль, когда вел ее от машины, – и тут же осознал свою ошибку.
Флинн глянула настороженно и напряглась, будто сейчас отдернет ладонь, но не отдернула, а сказала просто:
– Ладно, покажи.
Так они и пошли, рука в руке.
– Ты был ужасно нелепый в «Перекати-Полли», – заметила Флинн.
– Примерно так я и догадывался.
85. Люди будущего
Уилф объяснил, что все вокруг построили ассемблеры – как поняла Флинн, те самые мелкие штуковины, которые убили сестру его бывшей.
То, что он называл трансляцией, открылось в окошке перед глазами – оно было небольшое и не закрывало дорогу, но чтобы смотреть и в него и себе под ноги, требовалась привычка. Флинн догадывалась, что это типа визы, только не надо вставлять в глазницу.
Архитекторы поручили ассемблерам пробурить вдоль улицы цилиндрическую дыру. Дома уже тогда были наполовину разрушены, так что по большей части получилась не труба, а полукруглая выемка, гладкая-прегладкая, как стекло. Такой бывает мрамор или металл, но тут были старый кирпич и доски. Выпиленный ассемблерами кирпич выглядел как свеженарезанная печенка, дерево – как панели в автодоме Льва. Хотя сейчас это было мало где видно, поскольку затем все засадили сказочным лесом: стволы толстые, словно ненастоящие, могучие корни уходят вглубь развалин, а кроны такие высокие, что верхушек не разглядеть.
Гибриды, сказал Уилф. Что-то амазонское, что-то индийское, плюс ассемблеры, которые указывали, как и куда расти. Кора будто слоновья кожа, корни в таких же морщинках, но более тонких.
Говоря, Уилф жестикулировал. Чтобы пояснять трансляцию, он выпустил руку Флинн. Той больше нравилось, когда он ее держал, приятно было чувствовать что-то живое, пусть не своей ладонью, а периферали. Она много думала про Уилфа после его рассказа про джекпот. Ей казалось, что он сам не совсем понимает, насколько ему хреново от всей этой истории. Он вкладывает уйму энергии в то, чтобы убеждать других, потому что у него такая работа – а может, потому его и взяли на такую работу, – а на самом деле в чем-то постоянно убеждает самого себя. Может быть, в собственной реальности.