Томми и Гриф оба остались в городе по неотложным делам. Флинн они отпустили только потому, что Гриф по-прежнему надеялся: она уговорит маму уехать в Виргинию. Кловис оставили с Бертоном, чтобы она через шлем выполняла указания вашингтонских врачей. Мейкон и Эдвард, которые все это время бодрствовали на правительственном «будильнике», наконец-то легли. Флинн видела, как они спят на пенке под расстегнутым спальником; Мейкон храпел, обняв Эдварда во сне. Она догадывалась, что оба получили долгожданную передышку после того, как Лоубир решила не травить луканов тусняком, вернее, тем, что Гриф считал бы тусняком.
Сейчас Флинн с «Полли» ехала одна в салоне стелс-лимузино-пикапа: три ряда кресел, потом заднее окно и закрытый кузов – Флинн вполне допускала, что там установлен реактивный гранатомет.
– Как кондиционер? – спросила Такома.
– Отлично, – ответила Флинн.
Такома рассказала ей, что пикап при необходимости мог бы ехать под водой, выставив дыхательную трубку для мотора. По счастью, рядом не было ни серьезного озера, ни речки. Флинн выглянула в окно. Корова-дрон стояла на прежнем месте и делала вид, будто жует траву. Еще раньше, идя к машине, Флинн видела следы от пуль на бетонных стенах «Сольветры» и фабы. Тогда ей подумалось, что ведь словить рикошет мог бы и не один Бертон. Сегодня они рассаживались по машинам с задней стороны здания, так что луканы их не видели, по крайней мере пока кортеж не свернул на Портер-роуд, то есть не оказался на вполне безопасном расстоянии. Да и в любом случае луканы по большей части спали в черных походных палатках, поставленных напротив торгового центра плотными рядами. Как кладка насекомьих яиц, сказал Леон, или как слизневый гриб. Теперь, когда Флинн знала, что никто не собирается травить их наркотиком, превращающим человека в сексуального маньяка-убийцу, она не испытывала к луканам никакой симпатии. Чего бы Томми с Грифом не придумать какой-нибудь юридически не зверский способ выдворить их отсюда на хрен? Надо будет с ними поговорить.
– Слушай, а никак нельзя взять на завтрак буррито и кофе тут, в «Джиммис»? – спросила она Такому.
– В смысле безопасности будет цирк с конями, – сказала Такома. – А если, допустим, я туда позвоню и пусть тебе вынесут?
– Меня устраивает.
– Не прямо тебе. К первой машине. А оттуда нам перешлют дроном, чтобы не останавливаться.
– Сложно.
– Протокол. Если из «Джиммис» принесут заказ нам, мне придется останавливаться и раскупоривать машину, пусть только окно.
– Раскупоривать?
– Машина герметична, если не считать забор воздуха через фильтры.
– Многовато хлопот ради одного буррито.
– На твою безопасность тратят чертову уйму денег. Тебя уже один раз похищали. Да и вчерашних стрелков, вероятно, интересовала больше ты, чем твой брат.
Об этом Флинн не подумала.
– Ты стреляешь так же хорошо, как Кловис? – спросила она.
– Нет, – ответила Такома. – Лучше.
– И я здесь одна, чтобы кто-нибудь из Бертоновых ребят не поступил, как Райс?
– Или хуже. Какой тебе буррито? Надо сахар и молоко в кофе?
– У них только один сорт буррито. Да, сахар и молоко. – Флинн глянула на «Полли», которого пристроила на соседнее кресло, и подумала, где-то сейчас Уилф. Вчера она сразу отрубилась после звонка Дженис.
Такома говорила с кем-то по беспроводной гарнитуре. Перед парковкой у «Джиммис» она сбросила скорость. Парень в белой футболке пробежал по гравию и что-то передал в окно первого внедорожника, который притормозил, но не остановился. Водитель внедорожника газанул, Такома тоже, сохраняя постоянную дистанцию.
Когда «Джиммис» остался позади, что-то вылетело из первого внедорожника, направляясь к ним. Чуть ближе стало видно, что это маленький квадрокоптер, который несет сфабленный лоток из кукурузного крахмала с блестящим свертком и бумажным стаканом в углублении.
– Смотри на кузов, – сказала Такома, не оборачиваясь.
Флинн глянула назад и как раз успела увидеть, как в плоской крышке открылся сдвижной люк. Дрон сравнял свою скорость со скоростью автомобиля, спустился в отверстие и почти сразу взмыл обратно, уже без лотка с буррито и кофе. Он исчез в вышине раньше, чем закрылся люк.
– Как мы его достанем? – спросила Флинн.
– Сейчас открою шлюзовую камеру, – ответила Такома.
В задней стене салона сдвинулась панель и появилось отверстие. Флинн отстегнула ремень безопасности, встала на четвереньки, проползла в хвост машины, сунула голову в отверстие, нашла и вытащила лоток. Фольга была еще теплой. В «Джиммис» буррито держат под инфракрасной лампой, чтобы не остыли.
Флинн кое-как добралась обратно, села, держа лоток на коленях, застегнула ремень и оторвала кусок фольги с одного конца буррито.
– Спасибо.
– Желание клиента для нас закон.
Буррито в «Джиммис» готовят классно. Омлет, рубленая ветчина, зеленый лук. Сейчас – самое то.
– Доброе утро, – сказал Недертон из «Полли».
У Флинн рот был набит буррито, так что она молча кивнула.
– Надеюсь, ты хорошо выспалась? – сказал он.
Планшет «Полли» скрипнул, поворачиваясь, потом запрокинулся, чтобы поглядеть в окно. Увидеть он мог только небо и, может быть, парочку дронов.
Флинн прожевала, глотнула кофе.
– Отлично спала, а ты?
– Я спал в джакузи гобивагена, – ответил он.
– Намок?
– Когда там не ванна, это наблюдательный купол. В хозяйской каюте лежит перифераль Коннера. Он был здесь раньше, периферально. Играл в саду с аналогами Льва. Смотрел, как мы на кухне едим сэндвичи. Потом мы спустились сюда, он уложил свою перифераль на койку и отправился тренироваться в чем-то, что приготовила для него Лоубир. Куда мы едем?
– Ко мне домой.
Планшет выровнялся, повернулся вправо, потом обратно.
– Мы внутри лимузина, замаскированного под грузовой вездеход, – объяснила Флинн. – Бомбопуленепробиваемого. Это Такома.
– Привет, – сказала Такома, продолжая следить за дорогой.
– Здравствуйте, – ответил Недертон.
– Такома работает на Грифа, – добавила Флинн. – Или вместе с ним.
– Или на тебя, если на то пошло, – сказала Такома.
– Я до сих пор не могу въехать.
– Ну вот смотри. Все, что ты видишь из машины, кроме неба и дороги, принадлежит тебе. Куплено накануне. Полоса на двадцать миль в обе стороны от шоссе.
– Издеваешься?
– «Сольветра» владеет сейчас большей частью округа, – сказала Такома. – Хотя доказать это в суде было бы не просто. «ККВ» соорудили матрешку.
– Чего? – спросила Флинн.
– Знаешь таких русских деревянных кукол, одна в другой? Подставная фирма внутри подставной фирмы и так далее. Поэтому не так очевидно, что вся эта земля принадлежит тебе.
– Не мне. «Сольветре».
– Вы с братом владеете «Сольветрой» практически на двоих.
– Зачем? – спросил Недертон.
– А кто эта говорящая голова в игрушке? – спросила Такома, и Флинн поняла, что она наблюдает за ними через камеру.
– Уилф Недертон, – сказала она. – «Сольветра». Из Лондона.
– Вы есть в списке, мистер Недертон, – сказала Такома. – Извините. Должна была выяснить. Такома Реберн.
– Реберн? – удивилась Флинн. – Ты ее сестра?
– Ага.
– А Такомой тебя назвали потому, что…
– Не захотели назвать Снокалми. Вы из будущего, мистер Недертон?
– Не совсем. Из будущего, к которому пришел бы ваш мир, не будь меня здесь. А поскольку я здесь, это не ваше будущее.
– А чем вы занимаетесь в будущем, мистер Недертон? Чем там вообще люди занимаются?
– Уилф, – сказал он. – Управление общественным мнением.
– Значит, этим у вас там занимаются?
– Можно сформулировать и так, – произнес он после долгой паузы. Ответ, видимо, устроил Такому, а может, она просто не хотела показаться слишком настойчивой.
Флинн доела буррито. Они ехали примерно там, где Коннер убил четверых в прокатной картонке, но теперь это отдалилось настолько, что уже не казалось событием в конкретном месте, и Флинн почти ничего не почувствовала.
98. Юбилей
При дневном свете ее дом выглядел иначе. Недертон напомнил себе, что это время до ассемблеров. Только естественные процессы. Он привык ассоциировать неприбранность с клептархическими привилегиями. Дом Льва, например: отсутствие уборщиков как антитеза коридорам под «Синдромом самозванца», таким же безлико-вылизанным, как всякое нежилое помещение в Лондоне.
Машина перед ними уехала за угол дома и остановилась там. Ее уменьшенная копия остановилась чуть раньше. Флинн объяснила, что маленький автомобиль – миноискатель и что управляет им ее двоюродный брат. Видимо, он был в числе шестерых мужчин в одинаковых черных куртках, вылезших сейчас из первой машины. Пятеро держали в руках короткие винтовки. Шестой, без винтовки и в странном головном уборе, и был, наверное, двоюродный брат Флинн. Такома, водитель, припарковалась рядом с большим деревом – тем самым, под которым они сидели лунной ночью. Недертон узнал скамейку. Теперь он видел, что она сколочена из досок. Белое защитное покрытие от времени стерлось, так что проглядывало серое дерево.
Флинн вылезла из машины, держа «Полли» под мышкой, так что он не успевал поворачивать камеру, подстраиваясь под ее движения, и лишь мельком увидел второй автомобиль, идентичный первому, и еще четверых в черных куртках и с короткими винтовками.
Флинн шагала к дому; Такома, видимо, шла рядом с ней.
– Вели им уйти с глаз долой, – сказала Флинн Такоме, которую Недертон не видел. – «Булки» и броники могут напугать маму.
«Ясно», – услышал он голос Такомы и задумался, о каких булках речь.
– Слышь, твой двоюродный брат идет сюда, – продолжала Такома.
– Оставайся здесь, – сказала Флинн, поднимаясь на открытую дощатую веранду, – и не пускай Леона в дом, пока я у мамы. При нем серьезно разговаривать невозможно.
– Ясно, – повторила Такома, появляясь в поле зрения камеры. – Мы будем здесь.
Она указала на что-то вроде диванчика, в том же стиле, что скамья под деревом, но с ветхими матерчатыми подушками.