Но преследующие разведгруппу красноармейцев солдаты оказались егерями – особым, заточенным на действия в лесу против РДГ подразделением. Самым-пресамым элитным спецназом «подземных». Все егеря имели великолепную боевую подготовку и за прошедшие с момента «выхода» из Бункера пять лет успели получить немалый практический опыт, постоянно участвуя в стычках с мелкими группами бредунов.
Засада, в принципе, удалась. Идущие в головном дозоре егеря заметили красноармейцев, только когда те упали им на плечи. Но в завязавшейся рукопашной схватке быстро скрутить их не удалось, а от главных сил, идущих всего в пятидесяти метрах за дозором, на шум драки моментально выслали подкрепление. И рукопашная сразу переросла в перестрелку, в которой численное превосходство оказалось на стороне егерей. Красноармейцев спасло бы мгновенное, без оглядки бегство – отрыв всего на пару десятков метров и рассредоточение могли лишить противника всех козырей. Тут Кублицкий сделал вторую ошибку – ввязался в огневой бой, личным примером удержав на месте своих бойцов. На то, чтобы окружить их и забросать гранатами, у егерей ушло больше часа, потери составили пять человек убитыми и восемь ранеными. Но даже разменяв «три к одному», красноармейцы погибли впустую, не выполнив задание и засветив свою принадлежность к Красной Армии. Ведь егеря сразу догадались, что на этот раз имеют дело не с бредунами, и удвоили бдительность. Мало того – вызвали по рации подкрепление, практически всю роту.
И это подразделение начало стягивать петлю окружения вокруг предполагаемого места нахождения разведгруппы. Пашка узнал об этом, только когда дозорные наткнулись на солдат противника на том направлении, где их быть не должно. Резко уведя группу в сторону, лейтенант уже к вечеру принимал доклад о третьем отряде противника. Красноармейцев обкладывали, как медведя. Свободным казался только путь на восток, уводящий в сторону от подземного города.
Каким-то чудом через кольцо сумел пробраться Сухов со своими людьми. Но основные силы уже через два дня попали в отлично организованную засаду. Потеряв в бою треть личного состава, Паша, словивший две пули в плечо и руку, сумел увести оставшихся на север, избежав встречи с загонщиками. А «подземные» плотно сели разведчикам на хвост. Еще два дня красноармейцы, связанные полудесятком раненых, пытались оторваться, кружа по болотам. Тщетно – егеря крепко держали след.
Утром третьего дня Скорострел, поняв, что им не уйти, связался по рации с майором Сапожниковым, известив его о провале экспедиции. Выход в эфир был воспринят командованием «подземных» чуть ли не как сигнал к общему нападению. На ликвидацию прорыва бросили все резервные силы, частично оголив дальние посты. Именно это позволило прапорщику Сухову, виртуозно просочившись мимо оставшихся «секретов», пройти к самому Бункеру. Сухов со своими бойцами провел над подземным городом два дня, срисовав линии обороны и местоположение внешних сооружений – вентиляционных камер и выходных шлюзов. В финале своей эпопеи прапорщик умудрился взять ценного «языка» – офицера из «дружины». Который, под угрозой пыток, обозначил на карте минные поля и долговременные огневые точки, а также рассказал много интересного об устройстве сигнализации и организации охраны. Вскоре товарищ Сухов благополучно покинул территорию бункера и через несколько дней вышел к Михайловке.
А Пашка, решив дать «последний и решительный бой», кликнул добровольцев, в которые записались все способные держать оружие, даже раненые – то есть со своим командиром осталась вся разведгруппа.
Засаду организовали по всем правилам военного искусства – егеря, первыми вышедшие к позиции, погибли, даже не успев толком понять, что происходит. Бой шел почти весь день. К одному отряду егерей вскоре присоединилось еще два, и разведчикам пришлось сражаться в полном окружении. Красноармейцы не жалели патронов и гранат, частенько контратаковали, жертвуя собой, и все-таки одолели врага – уцелевшие егеря в панике бежали, бросив раненых.
Победа далась бойцам Красной Армии большой кровью, в живых остались всего три человека – сам Пашка, получивший тяжелую контузию от близкого взрыва гранаты, пулеметчик Ложкин, раненный в обе руки, и Катя, каким-то немыслимым образом оставшаяся целой.
Плюнув на маскировку, красноармейцы перестали кружить и двинулись к оставленным у Михайловки машинам по прямой. Назад ползли со скоростью червя – в день проходили всего по десять-пятнадцать километров. Еда закончилась на второй день, вода на третий. Хорошо хоть, что хватало бинтов и обезболивающего.
– Пашенька!
– А?..
Катя испуганно посмотрела на Скорострела.
– Что случилось, любимая?
– Ты вдруг падать стал. – Девушка осторожно притронулась к его рукаву. – Ты что, солдатик, спишь на ходу?
– Да замечтался что-то…
«А вот это уже херово, если я на ходу отключаться начал. И боль временами такая, что перед глазами красные круги плавают. Тропа слилась в какую-то серо-коричневую полосу, пот заливает глаза… Не могу больше. Не могу!»
Но Пашка упрямо продолжал шагать через «не могу». Шаг, шаг, еще шаг, еще… Последние дни он сражался с каждым сантиметром пути, с каждой клеточкой своего тела… Даже несмотря на два укола обезболивающего в сутки, ему было уже совсем худо. А каждый шаг давался ценой огромного усилия.
Но еще большего усилия требовало сохранение такого внешнего вида, чтобы никто не понял, как ему плохо. Иначе ведь понесут. Не веря, не желая поверить в то, что это уже бесполезно – он почти труп. Потеряют время, потеряют силы и ничего не добьются.
«Хорошо бы, чтобы уцелел Сухов! Если у него все получилось – ребята погибли не напрасно! Хотя и без того изрядно подсократили численность «подземной» армии. Надо же – на таких зубров нарвались, блин… Не повезло! Шаг, еще шаг…»
– Товарищ лейтенант! – Ложкин вернулся из дозора. Ноги у него, в отличие от рук, здоровые, и он бегает как лось, то уходя на километр вперед, то возвращаясь по своим следам назад.
– Что?..
– У нас на хвосте опять «подземные» висят. Сколько точно – я не видел.
– Приплыли, мать их… Интересно, сколько их могло уцелеть в последнем бою? Десять? Двадцать? Но даже если их всего пять – нам хватит. Вот что, ребятушки… Со мной вам далеко не уйти – я еле ноги волоку. И засаду нормальную не устроить – патронов кот наплакал. Так что…
– Иди ты в жопу, солдатик! – тут же просекла Пашкину идею Катя и сразу же непоследовательно добавила: – Я без тебя, Пашенька, никуда не уйду!
– Я тоже вас не оставлю, тащ лейтенант! – пробасил Ложкин.
– Так ты же стрелять не можешь! – вскинул на него глаза Скорострел.
– Зубами буду грызть! – скривился раздасадованный своей бесполезностью боец.
«Так, неповиновение… Это надо решительно пресекать!»
– Товарищи красноармейцы, слушай мою команду! – негромко рявкнул лейтенант.
Ложкин моментально встал по стойке «смирно», и даже Катерина Матвеевна нехотя приняла вертикальную позу.
– Я! Вам! Приказываю! – раздельно, по словам, сказал Павел. – Дойти до расположения отряда майора Сапожникова и доложить результаты нашего рейда! Приказ понятен?
– Так точно! – по-уставному ответил Ложкин, но, помедлив, добавил: – Пусть девушка идет, а я останусь!
– Она одна не дойдет!
– Дойду! – невпопад сказала Катя. – Только я никуда не пойду без тебя!
«Придется применить военную хитрость… – подумал Паша. – Не уйдут ведь…»
– Катя!
– Что? – всхлипнула девушка.
– Красноармеец Панкратова! – почти в полный голос рявкнул лейтенант.
– Я!
– Слушай и запоминай, два раза повторять не буду! Вот это, – Паша протянул девушке рюкзак с упакованной в нее рацией, – тебе. Береги как зеницу ока – там не только станция, но и шифроблокноты. И они ни в коем случае не должны попасть в руки врага! Поняла?
Катерина Матвеевна неуверенно кивнула.
– Красноармеец Ложкин!
– Я!
– Принимай отряд под свою команду, и уходите отсюда марш-броском. Не изгаляйся – иди по прямой. Твоя задача – вывести радистку в расположение наших войск. Задание понятно?
– Так точно!
«Уже лучше! Прониклись ребята…»
Катя открыла было рот, явно собираясь оспорить приказ, но Паша не дал ей такой возможности.
– Молчи и слушай! Со мной вам не уйти. Догонят, свяжут боем, дождутся подхода остальных, и все труды, все наши смерти – псу под хвост! Вы, блин, этого хотите?
Ребята молчали, понимая правоту командира. Пашка перевел дух:
– Мне оставьте все патроны и пулемет. Все! Бегом марш!!!
Они ушли, пряча глаза, изо всех сил стараясь не глядеть в сторону лейтенанта. Катя тихонько рыдала. Ложкин тоже как-то подозрительно хлюпал носом, но, связанный прямым приказом и ответственностью за жизнь девушки, вынужден был возглавить отряд. Когда их фигуры скрылись за деревьями, Павел устроился поудобнее в выворотне здоровенной сосны и вогнал себе инъекцию обезболивающего. Уже не считаясь со здоровьем, слоновью дозу. Боль ушла. Не сразу, не смытая теплой волной, как уходила раньше, а медленно, постепенно, словно отползла, скалясь и огрызаясь. Но как бы там ни было, а теперь у лейтенанта Красной Армии Павла Скорострелова ничего не болело.
«…Двадцать – двадцать пять человек один пулеметчик может задержать в лесу надолго. На час, а то и на два… Потом все равно обойдут и закидают гранатами. Главное – у него должно быть достаточно патронов, и САМОЕ главное – он не должен уходить. Пулеметчик-смертник… – рассуждал Павел. – Где же такого взять? Да знаю я где…»
Преследователи появились как-то сразу, словно бы вынырнули из-под земли. Всего двенадцать человек. Шли нагло, не таясь, видимо, поняли по следам, что преследуют всего троих. И зря, что не таясь. Хотя кому как…
Первая очередь снесла едва ли не четверть отряда. Остальные успели залечь, но Пашка упорно нащупывал их поодиночке. Что-то вопя, егеря старались рассредоточиться, задавить огнем, начать обход. Но Скорострел недаром выбрал для встречи именно это место – довольно большая, около сотни метров шириной, и вытянутая поперек маршрута на полкилометра, заросшая невысокими редкими кустами заболоченная поляна.