а как тобой купленный предмет, оставленный на чужой (земля-то не твоя) территории. Хочешь – забирай, некуда – проваливай. Это был 1983 год.
Даче отцовских предков повезло больше. Но вот дед и бабушка, оба 1900 года рождения, для которых внешняя жизнь менялась чуть не каждый год, удивительным образом проходили сквозь все потрясения с ледяным спокойствием. Бабушка не изменила дореволюционного, то есть своих первых семнадцати лет, домашнего уклада. Те же праздники, но с другими названиями: праздник зимы (Рождество), с тортом из сухофруктов и орехов, праздник весны (Пасха), с куличами и пасхой в деревянной пирамидке с буквами ХВ – это когда маленькая я спрашивала, что отмечаем. В семье маминых родителей, где я выросла, праздники были другие: 7 Ноября, 1 Мая, а Новый год, праздник цифры, конечно, роднил всех.
Бабушка всем раздавала задания по хозяйству, и все слушались. Кроме отца: он был либо на спектаклях, либо в театральных командировках, либо на банкетах, либо сказывался больным. А на даче – у него же цветы! И он целыми днями полол, копал, подвязывал, сажал, удобрял. Дед сидел в саду со своей спидолой и слушал вражеские голоса. На даче они ловились. Еще он был мастер всяких технических приспособлений. Сейчас обычная вещь – заходишь в отеле каком-нибудь в туалет – и свет сам зажигается, выходишь – гаснет. Дед соорудил такое реле дома еще в шестидесятые годы. А на даче сделал пристройку и поставил в ней ванну, уже был водопровод, и воду грели красными газовыми баллонами, которые надо было регулярно ходить менять – газа в них помещалось не очень много. И ванное новшество не прижилось: вода не нагревалась, канализации не было – прямиком в землю много не зальешь, так ванна и простояла без дела десятилетия, пока мы не вытащили ее в сад и не сделали из нее клумбу.
Так вот раздел участка. По соглашению, письменному (оно сохранилось – два полуистлевших листка с подписями), но юридической силы не имеющему, между прадедом и предком соседа, после продажи половины дома участок поделили не поровну, поскольку дом оказался почти целиком на стороне соседа. Моим предкам – больше, соседским меньше. А когда началась приватизация земли, сосед пошел и получил бумагу, что ему принадлежит половина участка. Логично: раз дом пополам, то и земля. Оспорить это было нельзя, ибо документ с печатью, свидетельство о собственности, но отец категорически с ним не соглашался. Забор, вернее, его жалкие останки, как стоял с тридцатых годов, так и теперь полулежал по линии, проведенной предками. И отодвигать его отец не собирался – у него там росли его драгоценные цветы. Потому так и не сделали официальный раздел участка, вся эпопея досталась мне.
Одну, как это называется, «техническую ошибку» Росреестра я уже исправляла, с землей. В выписке значился, помимо трех владельцев – соседа, дяди и отца, четвертый – по имени «государственная собственность». А так не бывает: либо частная, либо государственная. И я, ничего тогда еще не понимавшая, пошла, по указанию нотариуса, в МФЦ и подала прошение об исправлении ошибки. Ее исправили, и только тогда я смогла оформить наследство. А тут, уже со свидетельством о собственности на руках, я оказалась вписанной в несуществующий дом. Документом теперь должна стать новая, исправленная выписка из Росреестра. И я опять пошла в МФЦ, ставшее мне родным, но мне ответили, что вопрос слишком сложен и идти надо в сам этот Росреестр. В нашем околотке он доживал последние дни, поскольку доступ граждан к этой организации, учитывающей всю наличную недвижимость, был перекрыт уже почти повсеместно. Для начала пошла к адвокату, он сказал, что это мошенничество, и привел примеры, которые в его практике встречаются каждый день. Потом к нотариусу, которая выдавала мне свидетельство о наследстве. Нотариус сказала, что какие сведения ей прислали в выписке из Росреестра, такие она и записала, и неважно, что они не соответствовали свидетельству о собственности отца – «мало ли что изменилось с тех пор». Бумажки, бумажки. А мое свидетельство о собственности по наследству уже не переделать. Никогда. Такие правила.
Изучив мою проблему, сотрудница Росреестра сказала то же, что в МФЦ, что вопрос слишком сложный и решить его под силу только директору, а директор (замечу, что все субъекты моего бюрократического лабиринта были женщинами, но я противник феминитивов) принимает один раз в неделю в течение трех часов. Пришли мы в нужный день загодя, но очередь уже вилась змейкой. Успела все же сунуть в окошко набор документов с заявлением. Сказали ждать месяц. И через месяц «ошибку» все же исправили. А не будь этой процедуры с дарением мне дядей четверти дома, так я и осталась бы со своей землей, на которой стоит ничей дом. И через время у него мог оказаться неожиданный владелец, тем более что сосед, которого я стала теребить, чтоб шел регистрировать свою половину дома, как оказалось, вписан был в чей-то чужой, правда, существующий, дом. Потому что в 1938 году наша улица называлась иначе, нумерация была другой, а теперь это старое название осталось у перпендикулярной улицы, с которой прежде, видимо, они считались одним целым.
После победы над бюрократией можно было приступить к достраиванию дома и проведению канализации. Был ли выбор? Продать, сдать, жить как есть? Все еще нет. Никому не нужны полдомика без душа и туалета.
Началась стройка. Поначалу бодро, полусгнивший кусочек дома рабочие разобрали, но вскоре запротестовали: сортир-дырка в конце участка и отсутствие душа их не устраивали. Приехали другие рабочие, готовые к трудностям. Им предстояло ввинчивать сваи. Но ввинчивать их вручную они отказались, а трактор не проходил – слишком узко. Месяц – летний теплый август – не делалось ничего. Мы с мужем уехали отдыхать, думая, что процесс идет. Вернулись – застали все в том же виде, как и до отъезда. Начальник в ответ на наше недовольство, что ничего не сделано, сказал: «У вас же в контракте есть конечный срок, мы что, его превысили? Какие претензии?!» Срок в договоре значился 29 октября. Когда я его подписывала, спросила: «Вы же говорили, что три месяца, а тут получается четыре?» Начальник сказал, что, конечно, в конце сентября закончат, просто на всякий случай. Уже было ясно, что к концу сентября не успеется. Приехала третья бригада. Я робко спросила: а как же стройка происходит без бригадира? «Бригадир стоит сто тысяч рублей, вы же не будете платить такие деньги?» – ответил начальник, он же владелец компании.
Вот, думаю, все не так, как у моего приятеля, рекомендовавшего этих строителей, у которого были и бригадир, и круглосуточная работа без сбоев, и цена в четыре раза меньше нашей, но у нас два этажа, у него был один, площадь чуть больше, и рубль упал, в общем, понятно. Но сам процесс шел совсем не так гладко. Препятствия образовывались на каждом шагу. Сантехники провели трубы, но не стали подсоединять унитазы (целых два, и как я мечтала о них, это же звучит невероятно – мечта об унитазе!), ванну и две раковины. Звоню начальнику, а он мне невозмутимо отвечает, что монтаж сантехники – а это все мы закупали сами, и ламинат, и линолеум, и терраса была полностью забита продукцией, которой должно было обрасти наше жилище, – «не входит в смету».
– Как так не входит? – удивлялась я.
– Я же не знаю, какие краны вы купили – может, дорогие, итальянские, может, дешевые китайские, от этого зависит и цена работы. И унитаз – может, золотой, может, ванна-джакузи, все это влияет на цену.
В результате все поставили, а смета же – вещь непонятная. «Сантехнические работы» и стоимость. Имелось в виду, на словах, «под ключ». И вдруг выясняется, что никакого ключа в смете нет. То же было с фасадом, который отделали только с одной, лицевой стороны, то же и с электрикой, про которую говорилось при подписании контракта, что «все входит», а теперь выяснялось, что вовсе нет. Но тоже все сделали, в конце концов. Зато нервов тратилось на каждый шаг столько, что их не осталось вовсе. Когда я пришла принимать очередной этап работы (типа все построили), чтоб за него заплатить, смотрю – нет потолка, вместо него свисает какая-то тряпочка, а у лестницы нет перил. Начальник снова сказал, что потолок не был предусмотрен, поскольку он может быть разным – дорогим и дешевым, и перила тоже – отдельная статья. За все это требовалось заплатить как за «дополнительные работы». Смета, таким образом, и так немаленькая, сильно возросла. И срок завершения строительства, прописанный в договоре, больше не имел значения, поскольку – дополнительные же работы, а они могут растянуться на любой срок.
Наступили холода. Рабочие жили с четырьмя обогревателями. Долго ждали материалов, потом начальник не велел им делать потолок, пока я не оплачу предыдущий этап работы, а я не платила, поскольку он не был закончен, но все же точка была поставлена, в декабре. Заплатила астрономическую сумму за электричество, но это тоже было не все. Теперь предстояло заново провести газ – его отрубали для строительства. По новым нормативам (а они все время новые) так, как были проведены трубы, теперь делать не положено. И нужен новый газовый проект, согласования, разрешения, доказательства того, что газ у тебя уже был, и стоит это все еще целое состояние. А как без газа – холодно же! В феврале готовы были начать работы, но для этого надо поселиться на даче и снова включить четыре обогревателя, а потом платить деньги, которых нет.
Дядя, чей дом я попутно, раз все равно бродила по бюрократическому лабиринту, оформила – а он стоял уже почти двадцать лет без регистрации, все из-за той же неразделенности участка, очень помог мне с финансами, без него я и вовсе не знала бы, что делать. Обычно, когда я не знаю, что делать, не делаю ничего. Но вот бывают ситуации, когда и не делать ничего невозможно. Теперь надо завершать начатое. Но мне почему-то кажется, что я – и не я одна – попала в пространственно-временной континуум, где диапазон выбора – это узкий луч, по которому надо идти и идти, потому что свернуть некуда.