Перманентный кризис. Рост финансовой аристократии и поражение демократии — страница 20 из 21

В конкретном случае Греции полезны были бы серьезные переговоры между греческим и немецким правительствами, поскольку должны быть рассмотрены как долги Греции в отношению к Германии, так и, наоборот, Германии в отношении к Греции. Во время Второй мировой войны и оккупации Греции германскими войсками страна претерпела большой урон. Согласно известному деятелю греческого Сопротивления Манолису Глезосу[144], Греция потеряла 13,5% своего населения[145]; 600 тыс. человек умерли от голода, 56 тыс. были казнены и 105 тыс. погибли в концентрационных лагерях. Железные, автомобильные дороги и другие коммуникации были во время оккупации в большом числе уничтожены.

Речь идет о крупных суммах. Сюда же относятся и украденные археологические сокровища, и навязанный нацистами в 1941 году заем (который сейчас эквивалентен 54 млрд евро, без учета процентов), и возмещение военного урона, и компенсация убытков семьям.

• Необходимо установить контроль над рейтинговыми агентствами. Они сосредоточили в своих руках немыслимую власть, вредящую функционированию экономики. Необходимо в ближайшие сроки дать понять их руководителям, какую меру ответственности они несут за выставляемые оценки, с тем, чтобы они могли держать ответ перед правосудием в случае биржевых крахов или дефолтов, обостренных их оценками. Финансовый кризис ясно показал опасность, которую они представляют. В самом деле, они дали наивысшие оценки самым сомнительным финансовым продуктам. Работай они более объективно, они, вероятно, потеряли бы контракты с соответствующими банками, которые являются доходными клиентами. Начиная с 2010 года они стремятся улучшить свою репутацию, выказывая особую суровость по отношению к некоторым странам, в частности к Греции. По-волчьи выть ведь так соблазнительно.

(5) Переосмыслить преподавание экономики и финансов

Следует подвергнуть самому внимательному пересмотру программы и содержание курсов по экономике и финансам на академическом уровне, как это уже предлагали в 2011 году преподаватели и исследователи в своем обращении, упомянутом в предыдущей главе. Слишком часто при чтении программ возникает вопрос: а был ли кризис (тот, что начался в 2007-2008 годах)? Крайне важно проанализировать кризис и извлечь из него уроки, но это, кажется, не относится к академическим приоритетам! Целые батальоны выпускников покидают каждый год студенческую скамью с магистерским дипломом по финансам или по МВА, не будучи научены элементарному критическому мышлению. Они обучены только применять финансовую логику, в конечном счете логику «казино-финансов», в ущерб всем другим: логике общества, экономики, логике отдельных секторов или компаний, в которых они будут работать.

* * *

В конечном счете принятие всех этих мер требует от граждан и политиков аналитических способностей, воли к подлинным решениям и… немало мужества. Автор вполне отдает себе отчет в том, каких усилий, какой настойчивости и, прежде всего, сколько времени потребует осуществление предложенных мер, с какими трудностями оно встретится. Но, парадоксально, вывести общество и экономику из тупика, в котором они оказались, – задача первостепенная и даже срочная. В конечном счете речь идет о выборе, который должно сделать общество, выборе между диктатурой финансового сектора и демократией, где активные граждане берут будущее в свои руки. Мы несем ответственность за нынешнее и грядущие поколения, обладающие неотъемлемым правом на достойную жизнь в ответственном и цивилизованном обществе.

Послесловие

Нестабильная система, поощряющая распространение «казино-финансов»

Вскоре после выхода в свет моей книги журналистка газеты «Le Temps» задала мне несколько вопросов[146]. Первый касался правомерности сравнения современного финансового кризиса с Первой мировой вой ной. Действительно, такой вопрос заслуживает рассмотрения. Я сравниваю только тогдашнюю Европу с нынешней. Век назад цивилизованное общество внезапно погрузилось в пучину варварства. Сегодня общество колеблется, дрожит на своем хрупком фундаменте, столкнувшись с серьезными потрясениями. Речь идет о кризисе, имеющем не только финансовое, но и экономическое, социальное, политическое, экологическое и другие измерения. Ущерб, наносимый кризисом, конечно, отличен по своей природе от тогдашнего, но он тем не менее весьма опустошителен.

Другой вопрос касался принятых с 2008 года мер по регуляции банковской деятельности, нацеленных на укрепление финансовой стабильности банков, чтобы государства не должны были то и дело приходить к ним на выручку. Я обратил внимание собеседницы на парадокс между позитивным фасадом этих мер и реальностью. Конечно, определенные улучшения налицо, но финансовые лобби развивают бурную деятельность, чтобы либо лишить проекты реформ какого-либо действенного содержания, либо их совершенно неоправданно усложнить.

С момента выхода книги регуляционная политика еще более интенсифицировалась, но ей не удалось принципиально стабилизировать финансовую систему. Чем более сложными становятся меры по регуляции, тем более крупные банки, о которых идет речь в моей книге, предпочитают следовать их букве в ущерб духу.

Кроме того, так называемая теневая банковская система(то есть компании по управлению активами, хедж-фонды и прочие небанковские фирмы) затронута регуляцией гораздо меньше, чем банки. Эти теневые финансы производят множество рискованных кредитов и растут куда быстрее, чем банковский сектор. Они составляют уже 29% финансового сектора (согласно вышедшему в мае 2017 года отчету Совета по финансовой стабильности). Можно легко себе представить, насколько система хрупка, как она способствует увеличению системного риска и потворствует «казино-финансам».

Этой порочной динамике я посвятил статью[147], которая была опубликована незадолго до выхода в свет русского издания. Она дополняет книгу критическим разбором международной экономической политики, не способной, на мой взгляд, убедительно противостоять постоянному кризису, этому глобальному раку, разъедающему наши общества. Стремление к экономическому росту слишком часто выражается в расширении «казино-финансов» и присущего им хаоса, и все это за общественный счет. Недавние выборы Дональда Трампа и Эммануэля Макрона на президентские посты соответственно в США и Франции по своему характеру не направлены на изменение ситуации и могут даже усугубить имеющиеся проблемы.

Перед лицом глубоких современных кризисов – финансовых, экономических, социальных, экологических – правительства, центральные банки и международные финансовые учреждения находят в своей аптечке, кажется, лишь одно лекарство – рост, этот deus ex machina, способный излечить общество от всех его бед. Это средство бесконечно восхваляется в речах представителей самых разных организмов и институций и соответствует той мудрости, которую они обрели еще на университетской скамье и впоследствии закрепили на разнообразных семинарах. Чтобы преодолеть безработицу и возможную дефляцию – экономический рост! Чтобы сократить долги – конечно, рост! Чтобы тебя избрали, не упусти шанс: неутомимо сули рост! Эта догма кажется разделяемой всеми, подвергать ее сомнению представляется несуразицей.

И все же рискнем и начнем с общего диагноза. Наше общество глубоко больно. Когда больной обращается к онкологу, а того заботит только одно – лишь бы больной продолжал расти, то возникает закономерный вопрос о профессионализме врача. Когда тело или общество поражены раком, рост означает и размножение раковых клеток. Нужна терапия против этого бедствия, а она требует анализа ситуации.

Современная экономика основана на дуализме «долг – рост». Первый может быть полезным для стимуляции второго, а второй – для частичного возмещения первого. Но западный, особенно европейский, экономический рост устойчиво вял, а задолженность бурно растет. На международном уровне общая сумма государственного и частного долга составляет примерно 327% мирового ВВП и растет быстрее него. Рост не только требует невыносимого увеличения долга, но и зиждется на другом факторе: запрограммированном устаревании товаров, созданных, чтобы служить не более определенного срока и тем самым побуждать к ускоренному потреблению.

Эти два фактора искусственно поддерживают экономический рост, но они противодействуют экоустойчивому развитию, принимающему во внимание интересы человеческого рода. Конечно, в XIX веке в Европе беспрецедентный рост шел рука об руку с подлинным прогрессом в самых разных областях – здравоохранении, образовании, науке, производстве… Но сегодня развитие общества и экономический рост все чаще расходятся. Рост имеет следствиями экологически вредные эффекты, долги и распространение «казино-финансов». Однако отсутствие роста тоже нежелательно.

Две страны могут проиллюстрировать этот парадокс: Китай, с еще очень бодрым ростом, и Греция, у которой рост часто бывает отрицательным. Ее социальная и экономическая ситуация катастрофична, свидетельства чего я привожу в своей книге. Китай после успешной фазы догоняющего развития страдает от таких же пороков, что и развитые страны, если не худших. Ущерб, который претерпевает от ускоренной индустриализации, например, сельское хозяйство, очевиден. В частности, растущий дефицит пчел привел к попыткам искусственного опыления вручную, нужда в котором рискует возникнуть и в других местах планеты. Находятся те, кто приводит замену пчелы человеком в качестве положительного примера для сокращения безработицы и увеличения роста. На деле же пытаться заменить собой насекомых, которые бесплатно выполняют важные для нашего выживания задачи, граничит с сюрреализмом и ярко демонстрирует расстыковку между кратко- и долгосрочными экономическими интересами по отношению к окружающей среде и обществу в целом. Экономический рост, зиждущийся на разрушении природы, неизбежно выльется в экологические и социальные катастрофы.