— Чтобы это организовать, нужно время. Мы сейчас уехали, он тут же мог броситься к телефону. А так поостережется. Ему же никто звонить не будет, он тут мелкая сошка. Даже если позвонят, испугается что-либо говорить. Серебровские преследователи теперь полностью сконцентрированы на Козельской.
— Его можно было поймать на обмане, спросив, знает ли он номер мобильника Козельской. Раз нет сообщников, значит, он ей звонил.
— Да я уж не стал огород городить. Все, что он говорил, это детский лепет на лужайке. Безусловно, сообщники есть. Только от Синькова сейчас помощи как от козла молока. Главное — чтобы не помешал. Но я тебе не сказал главную сенсацию — вчера вечером так называемый Артур звонил Янине.
— Откуда?
— Аппарат с московским номером зарегистрирован в Звездном городке, точнее, в его микрорайоне «Орбита».
— Это же адрес Шаргородского! — радостно воскликнула Галина.
— Вот и я о том же. Если Козельская скажет, что Серебров прячется там…
В это время позвонил вернувшийся из Перми Володя Яковлев. Он узнал в справочной аэропорта, что самолет из Монреаля, на котором возвращалась труппа Большого театра, должен прибыть по расписанию.
— Если хотите, я подъеду в Шереметьево, поговорю с Козельской, чтобы вам не мотаться, — предложил Володя.
— Есть такое страстное желание?
— Да.
— И у меня есть. Тогда давай подскочим вдвоем, всякие могут быть неожиданности.
Они встретились в переулке за гостиницей «Минск». Александр Борисович пересел в яковлев-скую «девятку», а Галина поехала домой.
В машине Турецкий позволил себе роскошь расслабиться, сбросить скопившееся за день напряжение. Сейчас, когда его не дергают звонками, совещаниями, спорами, он избавится от усталости, вновь почувствует себя сильным и энергичным, то есть придет в состояние, необходимое для его странной работы. Для этого нужно всего лишь спокойно посидеть, молча посмотреть по сторонам.
Они выехали за город, когда уже стемнело, но по сторонам хорошо освещенной трассы все было видно.
Пестрые рекламные щиты, эти новые спутники городской цивилизации, оживляли пейзаж, придавали ему своеобразную игривость. Таковую добавляли особенно классные по дизайну иномарки. Однако все вокруг мало гармонировало одно с другим, и Турецкий вдруг подумал, что его необходимая работа тоже как-то плохо гармонирует с остальными видами человеческой деятельности. Вызвана она несовершенством мира, не более того, и теоретически даже может с течением времени исчезнуть за ненадобностью. Пока же, увы, очень нужна, и люди, знакомые с его работой понаслышке, считают ее весьма романтичной, что на самом деле все совсем не так. Вся романтика заключается в том, что он ведет ненормальный образ жизни, где смешались понятия «день» и «ночь», где приходится забывать о еде, а порой и о простых человеческих чувствах. Жена, вернувшись с работы, не застает его дома. Дочь не может дождаться выходного, который проведет вместе с ним. Но ведь он не один такой. Вместе с ним работают многие люди. Он же не специально их подбирал, то, что они сотрудничают, случайность чистой воды. Они живут точно так же, как и он сам. Значит, это — призвание. Поэтому им всем легко друг с другом. Они — команда, без которой ему не жить. Здесь не ноют, не стонут, в любой момент поддержат, хотя каждому, в общем-то, приходится нелегко. Тут уже ничего не поделаешь — таков его мир.
— Володь, ты был в этом году в отпуске?
— Конечно, был. Две недели на майские праздники брал. Мы с Ольгой в Египет ездили.
— Ах да, совсем из головы вылетело. А вот я, оказывается, не был.
— Александр Борисович, зачем же вы такие вещи говорите, когда я за рулем? — с наигранной укоризной спросил Яковлев, провоцируя вопрос, который позволит ему произнести уже подготовленную остроту.
— А что особенного?
— Я ведь от огорчения могу в столб врезаться.
Глава 62СОЛИСТКА ОПЕРЫ
После зарубежных гастролей Наталья возвращалась в Москву, сверх меры возбужденная впечатлениями. В голове была каша от мелькания видов американских и канадских городов, театров, музеев, знакомств, выступлений. В какой карман ни засунешь руку, в какую сумку ни полезешь, обязательно наткнешься на полароидный снимок или чью-нибудь визитку. Потом все это нужно привести в порядок, систематизировать. Цепкая память подскажет, что нужно оставить, а без чего можно обойтись.
Чем меньше времени оставалось до Москвы, тем сильнее пронизывало Наталью тревожное чувство. Она до сих пор не могла связаться с мужем. Наталья знала, что Шаргородский должен вернуться на два дня раньше ее. Допустим, ему пришлось задержаться в Праге, теоретически такое возможно, и он не дозвонился ей, потому что из-за дурацких звонков насчет Андрея она выключила телефон. Вчера, в четверг, Наталья позвонила мужу на работу. Там тоже были удивлены тем, что в среду Шаргородский не появился. Они выяснили — из Праги он улетел. Какая-то загадочная история.
Она рассеянно повертела в руках последний номер «Известий», которыми «Аэрофлот» любезно «угощал» пассажиров, и, как назло, на глаза попалась заметка о том, что в Чехии полицией обнаружены тела двух российских предпринимателей, отца и сына. Вдобавок она вспомнила, что летом в той же Чехии без вести пропал худрук театра Станиславского, заметная фигура.
Наталья совсем приуныла. Ведь она даже не знает, как добираться до дома. На такси очень дорого. Большинство артистов будут встречать. Для «безлошадных» по традиции подадут автобус, который, не сворачивая с Ленинградки, едет до театра. Придется сойти на Маяковке, а уж там взять такси. На обратном пути у нее набрался целый ворох вещей — покупки, сувениры. Хорошо, если удастся уговорить водителя, чтобы он проехал через Кудринскую площадь. Это небольшой крюк. Все зависит от водителя: дядя Вася — принципиально ни за какие коврижки не свернет с предписанного маршрута. А если приедет Сашка и в автобусе будет не очень много народа, тот может завезти ее. В крайнем случае, решила Наталья, она доедет до театра, оставит свои вещи, а завтра заберет их.
Видя, что положение не совсем уж безнадежное, Наталья воспряла духом, накрасила губы, причесалась. В глубине души она надеялась, что Валерий Антонович все же появится в аэропорту и ее мелкие проблемы благополучно разрешатся. Если же его не будет, значит, помешала суперуважительная причина, например, попал с аппендицитом в больницу или что-нибудь в таком духе.
Получив вещи и пройдя таможенный контроль, Козельская вышла в зал прилета. Сейчас, обвешанная сумками и пакетами, она напоминала советскую дачницу, везущую из города продукты. Нужно перевести дыхание и дождаться кого-нибудь из коллег, чтобы вместе идти к традиционному автобусу. Она даже толком не знает, где тот останавливается.
Неожиданно к ней подошли двое мужчин. Один молодой человек был в темно-синей нейлоновой куртке, второй, постарше, в короткой дубленке. Он обратился к певице:
— Вы Наталья Александровна Козельская?
— Да.
— Очень приятно. Извините, что мы встречаем вас без цветов. Мы ваши поклонники, но в данном случае приехали по сугубо служебным делам. Мы — коллеги оперуполномоченной Романовой, той самой, которая звонила вам по моему поручению в Канаду.
Мужчина протянул певице свое удостоверение. «Александр Борисович Турецкий, — прочитала она. — Старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Российской Федерации».
Наталья вернула ему красные корочки:
— Что-то произошло с моим мужем? Он куда-то исчез!
— Мы в курсе. Скорее всего, Валерий Антонович находится у людей, разыскивающих Андрея Сереброва. Очевидно, они продолжат выпытывать это у вас. Продолжат — потому что в Канаду они тоже звонили, причем раньше нас. Когда вы скажете им, где проживает Серебров и они убедятся в правдивости вашего ответа, думаем, вашего мужа отпустят.
— Конечно, я скажу. Мне действительно дважды звонили в Канаду, спрашивали про Андрея.
— Второй звонок был от нас. А сначала им интересовались, условно говоря, криминальные личности.
— Что же стряслось с Андреем? Почему вокруг него такая свистопляска? С чего бы его стали искать столько разных, мягко говоря, людей, по всему миру?
— Наталья Александровна, вы в самом деле не догадываетесь, какой шлейф преступлений тянется за вашим давнишним другом? — с едва уловимой ноткой иронии поинтересовался Турецкий.
— Преступлений?! — переспросила Козельская с расширившимися от ужаса глазами. — Не может быть…
Следователи многозначительно переглянулись. Если эта женщина не хитрит, Серебров проявлял воистину чудеса скрытности. Тогда он гораздо опасней, чем кажется. Или же певица настолько эгоистична, что ничего вокруг себя не замечает.
— Пока есть мизерная доля надежды на то, что мы заблуждаемся. Надеемся скоро выяснить окончательную картину. Тогда ознакомим вас со всеми деталями, — пообещал Турецкий.
Проходивший мимо высокий мужчина, везший чемодан на колесиках, спросил:
— Наташа, вы едете с нами на автобусе?
Она растерянно взглянула на следователей.
— Мы на машине, — кивнул Яковлев. — Довезем вас до самого порога.
— Тем более что нам нужно поговорить, — добавил Турецкий.
Наталья предупредила кого-то из направлявшихся к автобусу коллег, что поедет на машине, и поспешила вслед за Турецким и Яковлевым, которые несли почти все ее вещи. По пути она, не переставая, благодарила их за неожиданную помощь.
Яковлев вел машину, а Наталья и Александр Борисович устроились на заднем сиденье.
— Эти ребята шустрые. До сих пор они опережают нас. Вся надежда на то, что мы первыми узнаем нынешний адрес Сереброва и устроим там засаду.
Турецкий уже позвонил на Петровку и приказал организовать в доме Козельской наружное наблюдение.
— У моего мужа, бывшего летчика, квартира в Звездном городке, он там прописан, а живет сейчас у меня. Андрей снимал квартиру, но его хозяева вернулись из-за границы. Я знала, что денег у Андрея немного, а квартира Валерия Антоновича все равно пустовала, и я, с разрешения мужа, поселила Андрея у него, в Звездном.