Командир, удивленный замечанием своей спутницы, хмыкнул под нос:
– Я тоже на это надеюсь.
– Клер, постой! Клер!
Леверн обреченно вглядывался в спину сестры, мчавшейся в сторону лечебницы. Всего несколько минут назад она, напуганная, была у него на руках. Клер шептала его имя, уткнувшись в его шею, пока он нес ее на улицу, – дыхание девушки согревало, мурашками разбегаясь по коже. Хотелось задать Клер взбучку или же выпустить пар и избить охранников, которые оставили синяки на ее запястьях. Не определившись, какому желанию стоит дать выход, Леверн отчитался подруге о состоянии Альваха, не скрывая подробностей, и тут же пожалел, увидев, как в ее глазах разрастается испуг.
«Сам виноват», – зло констатировал рыцарь, вновь припуская за Клер.
Лечебница вмиг наполнилась шумом и взволнованными голосами. Альвах, сонно подняв голову, увидел в дверях своей комнаты Клер и Леверна, практикующегося в красноречии, – он отчитывал Клер за беспечность, впрочем, безрезультатно. Сама Клер, секунду спустя очутившись у кровати больного, представляла собой испуг в чистом виде – ее взгляд жадно метался по лицу брата. Вид Альваха, радостного, с румянцем на щеках, стал последней каплей – облегчение вырвалось наружу, впитываясь со слезами в рубаху немого стрелка.
Доротее пришлось силой отрывать девушку от своего пациента – швы на ране от таких объятий могли разойтись. Всхлипывающая Клер, крепко держа за руку брата, присела у изголовья, поглаживая его слипшиеся от пота волосы. Леверн с удовольствием отметил, что Аль вполне в сознании и даже улыбается – он переживал за сестру все это время, хоть и старался скрыть свои опасения. Привык упрямец держать все в себе, вот только кому, как не Леверну, знать, что творится у того в голове.
Хлопнула дверь, и на пороге показался Винсент. Он поинтересовался у лекарки состоянием друга. Услышав слово «друг» из уст командира, Леверн наигранно вскинул брови, но промолчал.
– Выдержки ему не занимать, а лучшее лекарство вы уже привели. Все будет хорошо. Пара дней отдыха, и про ранение забудет.
Леверн протянул Клер блокнот, любуясь радостью, расцветшей на ее лице.
– Думала – потеряла… Аль, это для тебя, взамен утерянного. Сможешь спрятать в нагрудном кармане.
Альвах одной рукой взял блокнот из рук сестры, второй переплел их пальцы. Ада улыбнулась, ей вдруг захотелось такой же крепкой и теплой связи со своим братом, как между этими двумя. «Тремя», – поправила себя принцесса, взглянув на Леверна, – рыцарь наблюдал за братом и сестрой, словно гордый отец за дорогими детьми. Адалин их отношения казались нерушимыми – после всех событий принцесса чувствовала, что Леверн давно взял опеку над братом и сестрой. Их проблемы он, не спрашивая, взваливал на свои плечи, защищая названных родственников.
Винсент негромко окликнул принцессу:
– Адалин. Все хорошо, можем идти на праздник.
– Куда это вы собрались без меня? – Леверн, стоило ему чуть расслабиться, вновь становился великовозрастным ребенком требующим всеобщего внимания.
– Без тебя никуда, зная твою прилипчивость, – весело парировал Винсент.
– Верное решение, ваше приказное величество! – Леверн развел руки в сторону, имитируя женский реверанс. – Негоже старой матроне вести на праздник юную леди – совсем замучаете ее рассказами о своем радикулите да просьбами отдохнуть на скамеечке, – намекая на якобы преклонный возраст командира, разглагольствовал довольный рыцарь. – Вам нужен такой отменный сопровождающий, как я! И Аде веселее будет, и вас до лечебницы дотащим, если ножки заболят.
Пока Винсент боролся с желанием открутить рыцарю голову, Леверн пообещал Алю:
– Я принесу тебе вкуснейшую выпечку, какую только смогу найти. Договорились, друг?
Альвах был совсем не против.
– У меня есть несколько свободных личных комнат, как нагуляетесь, приходите ночевать. – Доротея, удостоверившись, что ее помощь больше не нужна, направилась к лестнице. – Только плату я с вас возьму, не надумайте себе там лишнего.
Винсент не посмел усомниться в ее словах.
Альвах скосил глаза на сестру – она, не замечая в волнении, впивалась ногтями в его руку. И точно, она поднялась вслед уходящим молодым людям:
– Простите меня.
Клер виновато опустила голову. Леверн с жалостью взглянул на названную сестру; Ада же удивилась резкой перемене настроения среди друзей. Винсент воспользовался правом командира и сказал от имени всех:
– Ты цела – значит, мы справились. Но впредь слушай меня внимательнее. – В глазах Винсента мелькнули веселые искорки. – Ты словно девочка из сказок: сама собой никакой опасности не представляешь, только вот случись что с тобой, нам достанется от белобрысого дракона за твоей спиной.
Адалин осторожно прикрыла рот рукой, надеясь, что Леверн не услышит ее смеха.
Клер, словно впервые увидев командира, никак не могла перестать удивляться – легкого прощения служанка не ожидала. Она не видела, как кивнул ее родной брат, – Винсент, приняв его благодарность, уже не обращал на девушку внимания.
– Драконы бабушек не обижают, – заметил Леверн, все еще переваривая сравнение с огнедышащим чудищем. Но Винсент не отреагировал на слова рыцаря, направляясь к выходу; за ним последовала принцесса, тая улыбку.
– Клер, я и тебе выпечки принесу, – сказал рыцарь, прекрасно понимая, что она останется с братом. Иначе и быть не могло. На миг стало немного неловко, что он оставляет названных брата и сестру одних, но Леверн быстро подавил глупое волнение и поспешил догнать Аду и Винсента.
Когда легко на сердце, окружающий мир воспринимается в ярких красках. Адалин полной грудью вдыхала воздух, который, казалось, был пропитан настроением праздника.
Улицы пестрили цветами: багровые в свете факелов вывески, зеленые крыши торговых палаток, по-праздничному яркие наряды приезжих гостей и горожан; всевозможные товары, от количества и разнообразия которых кругом шла голова. Дорогу к главной площади украсили яркими лентами и цветочными композициями – осенний праздник привыкли отмечать с особым размахом. Вдоль трех улиц, отходивших от центральной площади подобно лучам, можно было найти все, что душе угодно: мастера разных ремесел готовились не один месяц. У Адалин разбегались глаза, и она не знала, на что сперва обратить внимание: на искусные резные фигурки из дерева, глиняную посуду, расписанную глазурью, или на музыкальные инструменты да плетеные украшения. В воздухе безумно вкусно пахло выпечкой, а чуть дальше по улице, собрав у своих дверей толпы детей, кондитер предлагал отведать вкуснейшие сладости на длинных палочках.
Смех незнакомцев эхом отзывался в сердце, и Адалин чувствовала себя счастливой – принцессе казалось, что стоит ей подпрыгнуть, и она вознесется в темные небеса, навстречу ярким звездам. Леверн, услужливо поддерживая ее под руку, с энтузиазмом объяснял некоторые детали. К примеру, о вышивке на платьях девушек, указывающей на их принадлежность к ткацкому дому. Адалин читала о них в книгах и споткнулась, вытягивая шею в попытке рассмотреть наряды. Леверн обращал в интересный рассказ даже скучные мелочи вроде местного банка, массивный фасад которого едва просматривался за спинами безучастной охраны. Ада впитывала все, что видела и слышала, бережно собирая получаемые знания.
Винсент тоже с интересом слушал рыцаря – многие традиции королевства были ему неведомы, хоть он и жил здесь уже более десяти лет. Винсент не задавался целью вникнуть во все обряды, в смысл каждого праздника, который отмечали жители, – ему не хотелось обманывать себя, притворяясь уроженцем этих земель. Он знал, что он чужой, но не собирался ни доказывать, ни скрывать это. Прислушиваясь к Леверну, командир не забывал всматриваться в разношерстную толпу – праздник праздником, а терять бдительность ему не хотелось.
– Ада, смотри! – Энтузиазм в голосе Леверна заставил Винсента насторожиться, и он проследил за движением рыцаря, указывающим куда-то в толпу.
Адалин в изумлении открыла рот: за большой группой зрителей можно было различить языки пламени, хаотично мелькающие в воздухе.
– Что это? – прошептала принцесса.
– Пойдем-пойдем, лучше тебе все самой увидеть.
И воодушевленный Леверн потащил за собой Адалин, не забыв подначить напарника:
– Заканчивайте изображать старомодную бабушку – молчание вам не к лицу, командир. Догоняйте!
Винсент, скривив губы в ухмылке, бросил вслед рыцарю:
– За тобой, внучек, нужен глаз да глаз. Разве тут уследишь! – И ринулся догонять энергичного, даже в конце насыщенного дня, внука начальника королевской стражи.
А прохожие недоуменно улыбались, пытаясь понять, почему высокого, серьезного на вид незнакомца назвали бабушкой.
Адалин, стараниями Леверна оказавшаяся в первом ряду, широко раскрытыми глазами смотрела на разворачивающееся перед ней выступление. Сотни зрителей по обе стороны от принцессы разделяли ее восторг – мало кто хоть раз видел огненное представление.
В центре площади был разожжен огромный костер, вокруг которого под бой барабанов кружились молодые люди. Диковинные кожаные костюмы, скорее оголявшие, нежели прикрывавшие молодые тела, были непривычны для жителей маленького города, а потому только подогревали интерес. Артистки, совершенно не опасаясь огня, распустили прически – в свете пламени они походили на длинноволосых русалок, что вместо речных глубин выбрали близость к огню.
Сердце Адалин билось в такт громким звукам барабанов. Принцесса неосознанно сделала пару шагов вперед – ей хотелось быть ближе к яркому огню, который послушной птицей слетал с рук артистов в небо и возвращался обратно. Винсент предупреждающе схватил принцессу за руку, и Адалин остановилась, понимая, что дальше ступать опасно. Оставалось только смотреть.
Пара танцовщиц крутила огненные веера на семь спиц – ловко выгибаясь, они окружали себя пламенем, будто крыльями, позабыв о страхе. Сходясь и расходясь в танце, они вели за собой кольца огня, как бы говоря каждому: «Да, мы можем владеть огнем, самой опасной из всех стихий, и при этом сохранить жизнь». Танцовщицы подходили ближе к толпе, и пламя проносилось у самых лиц зрителей, а страх и восторг смешались в один бесконечный круговорот. Адалин восхищалась, насколько уверенно юные артисты обращаются с пламенем: в центр площади вышел мальчик с разрисованным черными полосами лицом и в напряженной тишине проглотил огонь, словно безобидную еду. Его подвиг вызвал гром аплодисментов, Ада попыталась присоединиться к овациям. Ее когти засверкали в свете огня, и на принцессу начали оглядываться удивленные зрители. Седовласый старик, придерживая за руку маленькую внучку, неодобрительно покачал головой, отодвигая свое чадо подальше от странной девушки. В шуме восторженной толпы было сложно услышать что-либо, и Винсент, приглядывающий за подопечной, на