– Миледи, меня зовут Амон, я руковожу третьим отрядом стражей советника Габора. Простите за беспо…
Амон поднял глаза и напрочь забыл, о чем говорил, – женщина, представшая его взору, походила на разгневанную прекрасную Санкти, метавшую молнии.
– Вы смеете преграждать мне дорогу, – прошипела миледи, сжимая кулак, – а после находите в себе смелость представляться! Я немедля отдам приказ вас казнить. Командир! – крикнула она, и у кареты тут же оказался молодой мужчина с густой бородой.
– Отрубите ему голову сейчас же, а остальных немедля убрать с моей дороги!
Каково же было удивление Амона, когда командир зычным голосом приказал обнажить мечи, и часть войска Флоресов, услышав его призыв, в едином порыве освободила оружие от ножен. Амон наконец понял, что госпожа также имеет право отдавать приказы войску лорда, и, судя по ее ненависти, она была готова бросить на смерть всех, кто ей помешал.
Амон умоляюще посмотрел на супруга госпожи. О сражении не могло быть и речи – советник приказал до последнего не обнажать клинки, надеясь сохранить с Флоресами хоть призрачное подобие мира. Но супруг Фелиции, казалось, не спешил ее вразумить – отстраненный молодой человек молча смотрел на Амона. В равнодушных голубых глазах, наполовину спрятанных под челкой, не было беспокойства; только пальцы отбивали монотонный ритм по сиденью.
– Любовь моя, – наконец понял равнодушный вельможа мольбу Амона. – Давай дадим этому слабовольному человеку исправить свою ошибку. Амон, – милорд едва сдерживал смех, но это могло почудиться перепуганному воину, – пропустите нас, нам надоело ваше общество. И тогда можете не переживать за сохранность своей головы.
Амон судорожно кивнул и поскорее отошел от опасной компании. Он не хотел просто так рисковать своей жизнью, да и внутри кареты, помимо пугающих родственников милорда Флореса, никого не было.
Войско советника освободило путь, последовав приказу Амона. Карета тронулась и вскоре выехала на узкую дорогу, ведущую к дому госпожи Фелиции. Вслед за ними поехал один из командиров Маркуса с небольшим отрядом – Майрон приказал обезопасить дорогу дорогой дочери семьи Флоресов.
Амон второй раз проклял Майрона за все свои неудачи. И второй раз оказался прав, но, конечно, он об этом не знал.
Фелиция, опираясь на руку довольного брата, все же не выдержала и рассмеялась.
– Прости, Леверн, но твоя челка не дает мне покоя, – с улыбкой пояснила она, ощущая, как согревается сердце при виде довольного рыцаря. Леверн, оставив без ответа подначку сестры, направился к друзьям.
Из кареты, вся в испарине, выглянула принцесса, и Фелиция тут же растеряла всю веселость – состояние беглянки быстро ее отрезвило.
– Это был отличный план, миледи, – поджал губы Винсент. Он легко подхватил принцессу на руки, решив, что сама она не дойдет. Адалин спрятала лицо в плаще командира, мысленно благодаря его за то, что ей не пришлось просить его помочь. Силы в ногах Ада не чувствовала. – Но впредь, будь у меня возможность, вашими идеями я не воспользуюсь.
Командир вместе с ослабшей принцессой направился к сияющему огнями дому. Фелиция понимала, что немного забылась, и те драгоценные мгновения смеха, разделенные с младшим братом, для Винсента были издевательством. Но другого способа выбраться из-под осады Габора она не видела, поэтому идея провезти принцессу и командира как багаж под сиденьями кареты была единственно верной.
Для принцессы заточение в тесном ящике оказалось тяжким испытанием – когда карета отъехала от восточных ворот имения, Адалин нервно забила кулаком по крышке, просясь на воздух. Винсент справился легче, но не следил за языком, помогая вытаскивать Аду из-под сиденья.
Фелиция, отгоняя воспоминания, обошла карету и тут же сбавила шаг: впереди нее спешил к дому младший брат, крепко сжимая руку смотрящей только под ноги Клер; Альвах медленно шел позади, по всей видимости рассматривая парочку. Госпоже вдруг стало нестерпимо интересно, что же между ними случилось, и она поспешила догнать брата.
Момент расставания настал слишком скоро. Путники почти не спали, несмотря на недовольство хозяйки, и уже в первые утренние часы впопыхах собрались и были готовы покинуть ее дом. От дома Фелиции до храма был день дороги, но он был тяжелее любого из уже прошедших.
Близость к храму, казалось, открыла в Адалин неведомый источник силы: с глаз ее слетела пугающая пелена, и принцесса более не нуждалась в опоре, уверенно стоя на ногах. Но Винсент, словно не замечая изменений, не отходил от нее ни на шаг.
Сейчас Адалин стояла перед Фелицией, ввергая женщину в благоговейный трепет. Старшая дочь Флоресов позаботилась о том, чтобы принцессе предоставили церемониальный наряд: длинное теплое платье без всяких узоров плотно укроет принцессу от холодного ветра, а черный плащ в пол скроет его алый цвет от посторонних глаз. Вполне возможно, что этот наряд был и не таким роскошным, как первоначальный, но главное – все правила в подборе ритуальной одежды были соблюдены, и Адалин от всего сердца говорила спасительнице:
– Вы защитили нас, и я не могу найти слов, чтобы вас отблагодарить. Но прежде всего спасибо за веру, которая горит в вашем сердце.
Фелиция, чувствуя приближающиеся непрошеные слезы, обеими руками обхватила целую ладонь принцессы.
– Я уверена, что мы еще встретимся. Душа, подобная вашей, обязательно возродится. Вы вернетесь в этот мир свободной, и судьба ваша будет легче перышка. Идите без тени сомнения, Ваше Высочество, и знайте – я буду молиться за вас.
Адалин кивнула, и Винсент вывел принцессу на улицу, где их ждал Байон. Его небольшой отряд – единственное, что они смогут противопоставить людям Силиуса и Феликса.
Клер и Альвах склонились в поклоне перед Фелицией и тут же оказались в ее крепких объятиях.
– Спасибо, спасибо вам за то, что дали мне возможность хоть немного узнать брата. Знайте, что отныне мой дом – ваш дом, так же, как и мой брат – ваш брат.
Фелиция, приблизив к себе лицо Клер, прижалась губами к щеке пораженной девушки.
– Ты обещала мне, – горячо прошептала она ей на ухо, отпуская служанку. Клер неловко промолчала и отошла.
Леверн прощался последним. В прошлом он покинул дом озлобленным на свою семью; сейчас же брат стоял напротив нее и говорил «прощай» с той долей смирения и грусти, с которой расстаются люди, между которыми нет ни сильной ненависти, ни крепкой привязанности. Фелиция не выдержала и расплакалась. Эту недавно совершенно чужую ему женщину вдруг захотелось обнять, что он, повинуясь порыву, и сделал.
– Пообещай, что мы еще увидимся, – попросила она, крепко вцепившись в его походный плащ.
Леверну не хотелось врать, но его сестра так смотрела, словно готова была сейчас последовать за ним, если он откажется. Ложная надежда – лучшее, что он мог ей дать.
– Конечно, сестренка. Мы еще увидимся.
Час перед рассветом самый страшный – темнота вокруг настолько плотная, что солнце, которое вскоре должно взойти, кажется кем-то выдуманной сказкой. Агате уже не верилось, что оно осветит горизонт. Она жаждала ощутить на веках его тепло и любоваться желтым диском, который в первые минуты своего рождения походит на ласкового котенка, не думающего жечь яркими лучами. Но беда в том, что Агата не знала, продлится ли ее жизнь еще целый час, чтобы встретить рассвет.
Тело давно перестало ее слушаться. Чьи-то грубые руки сняли девушку с лошади, и Агата покорно встала на ноги, ощущая, как дрожит от топота земля. Она вяло повела головой в сторону, оглядывая воинов, которые присоединились к процессии после горной дороги. Многие из них переговаривались между собой – их губы двигались, но Агата не слышала слов, как ни напрягала слух. Вокруг нее была одна пугающая тишина, в которой особенно громко звучала пульсация крови. Лжепринцесса проклинала про себя человека, забравшего у нее слух, желая ему той же участи, которую он приготовил для нее.
Перед глазами все расплывалось, бесчисленные незнакомые лица превратились в сплошное пятно, но вот взгляд наконец ухватился за что-то черное – кровь на лице Евандера в темноте походила на сажу. Ее рыцаря волокли следом за ее лошадью, связанного, с кляпом во рту, и многие воины от скуки глумились над ним, не встречая отпора. Сердце Агаты плакало, не в силах помочь своему защитнику, самому нуждающемуся сейчас в спасении. Если бы только они поняли раньше, на что способен Силиус, – шанс сбежать не казался бы сейчас призрачнее далекого солнца. Агата жалела, что не попыталась спастись еще тогда, в храме, когда поняла, что рыцарь короля пытается убить принцессу.
В храме Силиусу надоело вести себя со служанкой как с монаршей дочерью. Он отбросил в сторону всякое притворство, показав истинное лицо – рыцарь оказался магом, успешно скрывающим свой талант в течение всей жизни. Пока Агата была без сознания, он заставил Евандера рассказать ему все, что тот знает про настоящую принцессу. А после, когда самозванка очнулась, маг взял под контроль каждое ее движение – Агата с тех пор чувствовала себя марионеткой в руках кукловода. Евандеру же Силиус сохранил жизнь, но только для того, чтобы шпион своими глазами увидел, что все его старания пройдут впустую.
– Ваше Высочество. – Маг появился словно из ниоткуда, будто почувствовав, что Агата думала о нем. Рыцарь выглядел воодушевленным – его триумф скрывался совсем рядом, за белыми стенами храма, выделяющимися в черноте окружающего озеро леса. – Пойдемте.
Ритуальные когти Адалин, венчающие ее правую руку, вселяли в Агату нескончаемый ужас. Когда лжепринцесса впервые увидела засохшие пятна крови, покрывающие драгоценности, ей стало дурно. Когти с тихим щелчком застегнулись на пальцах самозванки; они словно ждали ее – застежки быстро подстроились под новую хозяйку, и Агата, не выдержав, отвернулась, чтобы больше не видеть приросшее к ее руке колдовское орудие.