С первого взгляда ясно было, что это не доны и не пучеры, а стало быть, либо тайные ареальные визитеры (о чем говорила их одежда), либо чудом прорвавшие заслон контрабандисты, наподобие тех, что привезли сюда Дона Уолхова, либо тридэ – а уж если тридэ, то, скорей всего, тридэ моторолы. «Ты еси муж, сотворивый сие», – шепнул Лери и подумал, что совсем некстати шепнул.
Парни неторопливо, но вместе направились к нему с ничего не выражающими лицами. Видел Дон такие лица, приходилось – официальные лица, опасные, – научился их бояться и не показывать страха.
– Кто вы? – сказал Лери как можно спокойнее, когда они подошли почти вплотную и остановились напротив, не сводя с него ничего не выражающих глаз. – Что вам надо?
– Ты нас убил, – сказал лысый, и Лери понял, что лысый говорит правду. По насмешливости взгляда.
Он не знал, кто они, в первый раз видел, он никакого отношения к их убийству не имел, но тут же покорно признал правоту слов лысого и просто для того, чтобы уточнить окончательно, сказал:
– Вы меня ждали, чтобы отомстить. Ведь так.
– Мы – тридэ убитых, собственность Черного короба, – морозно пояснил лысый. – Мы вообще не в смысле отомстить. Мы просто ждали, что кто-то придет. Нам просто нужно сделать свою работу, вернуться и получить новые тела. Мы знали, что кто-то обязательно придет.
– Не знали, а надеялись, – уточнил зеленоволосый, обращаясь к лысому, но глядя на Лери. – Это, согласись, немножко другое.
– Но вероятность была высокой, – возразил лысый.
– Да, высокой.
– Очень высокой. Мы даже знали, что это будет обязательно наш убийца.
– Надеялись, – опять уточнил зеленоволосый.
– А откуда вы взяли, что я ваш убийца? Разве вы успели меня увидеть?
– В руках у тебя наши гаджеты, – пояснил лысый, потом потешно усмехнулся. – Ну и гад же ты! Учти, это не только рифма.
От этой усмешки, такой легкомысленной, такой, как уже было не очень грамотно сказано, потешной, разило убийственной угрозой, но угроза эта почему-то всерьез совершенно не воспринималась. Тридэ лысого вообще источал угрозу, а зеленоволосый был просто очень серьезен и оттого на вид безобиден.
По речи, по мимике, по лексике ясно стало Лери, что тридэ все-таки не моторольного уровня – непрозрачность не выше пятого класса, да и с цветовой гаммой не все в порядке, если судить по зеленоволосому. «Но уровень этого их Черного короба, – подумал он, – все-таки чертовски высок».
И совсем никакой уже багровости – даже и следа нет, даже воспоминания, – просто почему-то страх, животный страх и животная уверенность в правдивости слов лысого. Воспоминания бешено рвались наружу – Лери думал, это слишком частый стук сердца.
– Насчет моторолы будь уверен, – продолжал лысый (между тем зеленоволосый молчал, прожигая его все более и более грозным взглядом, а ведь сначала казалось, что никакой). – Мы существуем только в зоне действия Короба, она невелика, но моторола принципиально не может ни увидеть, ни услышать, ни еще как-нибудь почувствовать, что в этой зоне действия происходит.
– Даже сумасшедший моторола?
– А. Уже знаешь. Тем лучше, – ответил лысый.
– Или хуже, – ненавидящим голосом добавил зеленоволосый.
– Я что, действительно убил вас? – спросил Лери, уже прекрасно зная ответ.
– Да! – сказал словно каркнул зеленоволосый.
– Да, – уже мягче подтвердил лысый. С юмором сказал – так, что убийство показалось менее серьезным преступлением, почти шалостью, за которую в худшем случае побранят.
Лери усмехнулся.
– М-да. Ты еси муж сотворивый сие.
– Цитата, – с отвращением сказал зеленоволосый. – Древний автор, которого ты не знаешь. Моторола любит такие штучки. Он тебя разбудить хочет.
Опять Лери мысленно согласился. Гордость даже почувствовал на секунду. Спросил, преодолевая частое биение сердца:
– А чего хотите вы?
– Того же, чего и с самого начала хотели, – сказал лысый. – Выключить его. Но немножко мы промахнулись. Надо было подстраховаться, тридэ с самого начала включить, а мы слишком понадеялись на свою неуязвимость. Никто у нас даже и подумать не мог, что моторола может спланировать убийство Техников.
– Каких Техников?
– Ну, нас, в общем. Мы даже к этим нашим тридэ всегда с юмором относились. Гордились, конечно, ведь не у каждого в этом мире есть собственные тридэ, да еще с миллисекундным шагом обновления памяти. Хотя для нас это не слишком большой повод для гордости – мы и так не каждые.
– Были, – вдруг поправил зеленоволосый. – Были!
– Что?
– Были не каждые. Сейчас нас вообще нет.
– Но будем. Не век же нам в этих кустиках слоняться. Придут хорошие парни…
– Это когда еще они придут, – страшно усмехнулся зеленоволосый. – А у нас срок действия ограничен, и не можем мы ничего. Одно слово – призраки. Да еще живущие в тридцатиметровом радиусе от центра события.
– А центр событий – это где «домик», – сказал Лери. – Я имею в виду, он здесь?
Лысый картинно поморщился, зеленоволосый высокомерно пожал плечами – совсем юные были парни.
– Фу ты! Так трудно с неграмотными, – сказал лысый. – Он нигде. Мы просто здесь в него входили, что непонятного?
На самом деле не «домик» тогда интересовал Лери больше всего, хотя именно его он стремился найти хотя бы даже ценою жизни, нет, не «домик», а вот это единственное слово – «убийца».
«Я – убийца. Вот оно как».
Техники, точней их непрозрачные тридэ, продолжали втолковывать ему что-то, одновременно споря между собой – что ж, соскучились ребятки по живому общению, – и Лери принимал участие в разговоре, он понимал, о чем речь и насколько она важна, отвечал, слушал, но не вслушивался, его занимало совсем другое.
«Я – убийца».
Убийца. Это слово пронзало. Оно било наотмашь, заставляло хоть ненадолго забыть об ирреальной, сюрреалистической панике, охватившей Лери с той самой минуты, как он вошел в парк – нет, не так, просто к панике оно что-то добавляло, что-то отнимало и становилось более важной вещью, чем сама паника.
«Я – убийца».
Не то чтобы он не знал раньше – ну, конечно, всегда знал, еще с тех пор, когда превратился однажды в совершеннейшего Дона, так неосмотрительно севшего в предложенное кресло, Дона, внезапно очутившегося в теле убийцы и отчетливо понявшего это, – он, конечно, не принял это и, конечно, тут же забыл. Теперь вспомнил.
«Я – убийца».
Если вы, дорогой читатель, все еще не убийца, вам трудно представить, что это означает. А это в первую очередь означает ощущение облегчения. Ведь человека на самом деле очень трудно убить, хотя и очень легко – в то же самое время. И когда оказывается, что этот труд уже позади, когда оказывается, что из человека, никогда убийств не совершавшего, вы превратились в человека, который не только их совершал, но даже, похоже, и поднаторел в этом, конечно, можно приходить в ужас от этого открытия, можно каяться, рвать на себе волосы и одежды, но осознание того, что положение-то уже не изменишь, как ни старайся, делает покаяние пусть и обязательным, но бессмысленным и оттого не приносящим особенных мук.
Желающий спорить пусть спорит, но именно это я имею в виду под облегчением, которое испытал Лери, именно такими словами он мог бы объяснить самому себе (чего он, конечно же, не делал) свои ощущения.
– Как-то все это нереально, – сказал он. – Я рвался сюда, рвался через не могу и сам не знал, почему рвусь, то есть, конечно, догадывался, что это как-то связано с моим прошлым, да и цель была – «домик», хотя я, в смысле Дон, и не знал, что с ним делать, Дон никогда с такими устройствами не работал. Но вы-то? Вы-то почему знали, что я приду, именно я, ваш убийца? И зачем вам нужно было, чтоб я пришел?
– А мы тебя вычислили, – сказал лысый, – хотя про ваших донов нам ничего не известно, и вообще, что-то странное здесь у вас происходит, народ какой-то непонятный в парке пасется, будто не только моторола сошел с ума, а вместе с ним и весь Париж‐100, но об этом мы потом потолкуем, сейчас некогда. Мы так подумали, что ты не придешь к нам только в том случае, если умрешь.
– Нам просто ни на что другое надежды не оставалось, вон какие дела, – с яростно ощеренной откровенностью добавил зеленоволосый (он в этой парочке явно играл вечную роль злого следователя). – Еще бы немного – и до свиданья, прекрасный мир. Да хоть даже и не прекрасный. Но, может быть, на потом оставим болтовню и делом займемся? Парень, ты готов?
– Я-то готов, – ответил Лери. – Только вот не знаю к чему. Все это как-то нереально.
– Неареально, – поправил лысый. – Шутка такая. А готовиться надо, я думаю, ты и сам знаешь к чему. К отключению моторолы. Мы-то сами не в состоянии.
– Нас потому что нет, – все еще злобно щерясь, добавил зеленоволосый.
Отключение моторолы, это каждый знает, равносильно его уничтожению. То есть это убийство, причем убийство не кого-нибудь – моторолы. Почти Бога. Убийство Бога, потому что тот немножко свихнулся. И Лери подумал: «Надо же, меня повысили в должности. Не какого-нибудь человека – самого моторолу! Вот бы Дон возгордился, если б узнал!»
Откуда-то Лери понимал, что Дон никогда этого не узнает.
– А делать-то что?
– Ты все сделаешь за нас, а мы тебе расскажем, как и что делать. Надо будет только как следует все запомнить. Сумеешь?
– На память не жаловался, – сказал Лери. – Попробую.
Дальше началось несусветное. Гаджеты («Ну и гад же ты», – мстительно подумал Лери про лысого – зеленоволосый хотя бы с полной откровенностью ненавидел, да и было за что, а этот все шутил, причем глупо, но вроде как бы с пониманием относился, а тут вдруг такое, даже паника улеглась) надо было держать в правой и левой руке (ну, это естественно, других-то рук у него нету), причем правая была как бы продолжением лысого, а левая, соответственно, зеленоволосого. И эти самые гаджеты должны были между собою переговариваться, причем сложно, и запомнить все их переговоры никакой памяти не хватало. Но Лери изо всех сил старался.