Дом наконец не выдержал. Вежливо прокашлявшись, он предложил:
– Извините, Джосика, что вмешиваюсь, но прежний мой хозяин, Фальцетти, когда бывал очень взволнован, пользовался услугами УБ – ублюдочка, машинки такой безвредной и, наоборот, очень порой полезной. Главного ублюдочка он с собой забрал, но у меня есть запасные, ничем не хуже. Его только надо подключить к Диагносту. Так как? Если желаете, вполне могу предоставить.
Джосика не ответила и с размаху, чтоб больно, бросилась на кровать.
– У тебя вино есть?
– Ну, как же, есть, конечно, сколько угодно и самых разных сортов – Фальцетти коллекционировал, при этом его не пья. Но думаю, что ублюдочек…
– Вино давай!
В те времена вином пользовались не очень – ему было придумано множество более сильнодействующих и менее вредоносных замен, к примеру, та же музыка нарко. К тому же виноград рос отнюдь не на всех планетах, так что его доставка, как правило, обходилась в круглую сумму. Но наркомузыку Джосика не любила, а вот вино однажды попробовала, «Альб-сюр-Маини» сорокапятилетней выдержки. Рюмочку малую выпила, выставив Дона на немалые деньги, и на всю жизнь запомнила ощущение малюсеньких пузырьков, стремящихся вверх по телу.
Старомодный подносчик вин, каким-то образом оказавшийся в распоряжении Дома, с мягким хрустальным звоном подобрался к ней на полусогнутых конечностях и предложил на четверть наполненный бокал.
– Бутылку! – гневно взревела Джосика. – Нет, две! Или три. И покрепче!
– Сейчас! – торопливо воскликнул Дом, отзывая подносчика…
Он взволновался. Спиртным напиткам он не очень-то доверял. Как и всем произведениям из натуральных продуктов.
Так Джосика выпила свою «первую рюмку». Что ей очень понравилось поначалу. И не очень – на другой день.
Проснувшись утром, она чувствовала себя просто кошмарно, но особенно разбираться в ощущениях было некогда, поскольку ее уже ждал визитер. Чем-то весьма знакомый, он стоял перед ней и насмешливо улыбался. Ах да, Эми. Тот Грозный Эми с его зверской улыбочкой, о котором говорил Дом.
– Все эти древние способы опьянения… – сказал тридэ. – У них, конечно, свои достоинства. Но по мне, это гадость, да и обходится в ужасные деньги. Если уж так тянет, посоветую нарко. Через уши не отравишься.
Джосика осознала, что лежит перед ним обнаженная – тоже странность. Сколько она помнила Дона, тот не любил спать без ничего, да и она сама, теперь уже по его воспоминаниям, всегда надевала перед сном что-нибудь легкое.
– Вон!
Она отстраняюще махнула ладонью. Ладонь показалась ей огромной и корявой. Губы плохо слушались.
– Вот так вот, – осуждающе сказал в пространство тридэ, делая ударение на «так». – Говорят им, говорят, насколько несовершенны и даже опасны старинные удовольствия, а все равно находятся любители. Добро бы ничего другого больше не было…
– Уйди счас же, – слабым басом пробормотала Джосика. – Я тебя не звала.
– Она меня стесняется, – пожаловался тридэ все тому же пространству. – Она, моя будущая супруга, все еще стыдится передо мной своей наготы. Хочешь, я тоже разденусь? За компанию, а?
– Нет.
Она спустила ноги на пол, села, сосредоточенно зевнула, скривилась от головной боли. Сознание стремительно прояснялось. Хотелось в туалет, но присутствие мужчины, даже призрачного, мешало.
– Послушай ты, как тебя, Эми! Точней, моторола, да? Что тебе от меня надо?
– Да так, ничего значительного. Просто напомнить тебе о твоем особом положении в этом городе. О том, что половина здешних мужчин только и делает, что думает о тебе, а вторая половина только и делает, что старается тебя забыть.
– Дон, сволочь. Он единственный может сюда прийти и не приходит.
– Заметь, единственный, кого не тянет сюда прийти.
В глубине души Джосика догадывалась, что моторола преувеличивает. Но ей почему-то хотелось верить.
– Кто ты? – спросила она. – То есть… кто этот парень? Почему ты все время мне его подсовываешь?
– Я не подсовываю, – возразил тридэ хорошо знакомым моторолиным баритоном. – Я тебе показываю твоего будущего избранника. У тебя никакого другого выхода нет, кроме как оставаться первой дамой этого города. У вас еще будет время познакомиться и даже, может быть, полюбить друг друга. Но сейчас я здесь по другому поводу. Я здесь, чтобы сообщить тебе, что сегодня, в то же время и на том же месте, тебя будет ждать человек с весточкой от твоего мужа, Агостарио Беутфортруйта.
Джосику затрясло.
– Да пошел он! Передай, если уж ты курьером заделался, что я никуда…
Но тридэ уже не было. Он превратился в буроватое облачко, которое с достоинством проплыло мимо Джосики, чтобы, помахивая мерзким на вид хвостиком, просочиться в вентиляционное отверстие.
Тут же тишину взорвал взволнованный голос Дома, и Джосика готова была поклясться, что Дом не изображает волнение, как это принято было у всей интеллекторной братии, а и в самом деле переживает.
– Опять этот моторола! Клянусь, я найду лазейку! Мне это совсем не нравится! Сначала тридэ, а потом и что-нибудь посущественнее! Что он тебе сказал?
– Свидание назначил. От Аго.
Дом недовольно что-то пробормотал и начал подготовку к завтраку. Он был целиком поглощен идеей отыскать лазейку, сквозь которую моторола проламывал его защиту. Ему предстояла длительная кропотливая работа.
Весь долгий день Джосика бродила по самым заброшенным закуткам здания и пыталась хоть чем-то себя занять. Ей было странно и внове чувствовать себя женщиной.
– А кто сказал, что я именно Джосика? Может быть, я вовсе и не она, а совсем какая-то другая женщина, с другим характером, не с тем, который так нравился Дону, совсем не та, что, судя по всему, если и не любила Аго, то, по крайней мере, очень тепло и дружески к нему относилась. Кто я? Точно, что не Дон, точно – и очень хорошо, – что не Дон. Что во мне от Джосики: тело, рефлексы, память спинного мозга? Разве этого достаточно для идентификации?
Она вспомнила модные когда-то операции по пересадке тел – таким образом «свободная молодежь» любила поражать своих родителей и друзей. Они называли это «хирургическим браком» и очень потешались на импровизированных патофилософских диспутах, где серьезные люди всерьез спорили о том, какие именно личности в итоге таких перекрестных операций получались. Потеха кончилась дурно – две парочки от чего-то погибли, одна сошла с ума.
– А мне с кем вместе сходить с ума?
В назначенное время она приоделась и помчалась к беседке. Там уже, ломая пальцы, переминался с ноги на ногу какой-то молодой, но малоприятный тип. Одежду он, скорее всего, не менял со дня Инсталляции, а волосы не стриг и не мыл лет, наверное, десять. Длинный, с противно маленьким подбородком и этаким особым прищуром, презирающим все и вся. Наверное, Дон не сильно обрадовался, переселившись в такое тело. Тип нервничал и заметно дрожал.
– Джосика! – дурным голосом закричал он при виде ее и тут же упал на одно колено. – О, Джосика! Это такое счастье видеть тебя.
– Ты кто? Тебя прислал Аго?
– А, я не знаю, мужик какой-то. Бейт… Бойт… Бойтфрукт… Что-то похожее. Мы разговаривали о тебе и…
– И он попросил тебя прийти сюда. Что-то мне передать?
– Да. Нет. Подожди! Я сейчас скажу. Сейчас, вот сейчас!
Тип бухнулся на второе колено и, распространяя кислый запах, пополз к Джосике.
Он пугал. Джосика, все еще осененная природной смелостью Дона, подалась назад.
«Еще платье такое надела, дура, – подумала она. – Выбирала лицо!»
– Если он вам ничего для меня не…
– Нет, подожди! Ты разве не узнаешь меня? Я же твой Дон. Какой-то Фруктис… Да разве можно сравнивать? Ох, послушай, я столько хотел тебе сказать всякого он точно описал эту беседку удивительно точно я ничего не хочу помнить из того что было после сейчас для меня главное только ты ну пройдем в эту беседку идиотскую ну скорее пройдем!
Джосика покачала головой.
– Нет уж! Убирайся отсюда. Как он только смел рассказывать!
Делать здесь было нечего, она повернулась к дому и собралась уходить.
– Не-эт! – завопил тип. – Только не это!
Он обхватил ее длинными липкими какими-то руками, еще раз обдал кислым запахом…
– Ну, пойдем в беседку, пойдем!
Джосика тошнотно закатила глаза, шумно вздохнула… И вдруг, неожиданно для себя самой, согласилась.
– А что, пойдем.
Они «любили» друг друга стоя. Совершенно неожиданно тип оказался недурным партнером, а так как ничего из своего сексуального опыта Джосика не помнила, то показался он ей лучшим из самых лучших. Только вот судорожно рявкал и подхрипывал, что выглядело неестественным и мешало.
– Дон, Дон, милый Дон! – зашипела Джосика, и в этот миг тип содрогнулся, сполз по ней вниз и к ногам ее прикоснулся благодарно губами.
– О, Джосика. Теперь можно и умереть.
Она опустилась на колени, обняла и стала по голове гладить.
– Дон, милый Дон.
«Я смерть, – вывела почему-то она, – я смерть с косой, он умрет скоро, вот сейчас, он Дон, которого я любила. Вот бедняга».
Тип истерически всхлипнул, поднялся на ноги, и быстро-быстро перебирая, исчез в желтой тропинке. И действительно – Джосика этого не узнала – скоро умер.
Настоящее имя его так и осталось ей неизвестно. Держа разорванное платье в руке, она вернулась в дом, тот что-то ей сказал, она не ответила, упала, как падают в отчаянье, на кровать… И в очередной, уже какой-то бессчетный раз с ней опять произошло что-то, из всех «что-то» самое главное.
Она вспомнила.
Она вспомнила все, что с ней происходило с детства и до той самой секунды, как Дон так неосторожно сел… ну, дальше вы знаете… словом, до Инсталляции. Память Дона, не исчезнув, вежливо все-таки посторонилась и осталась где-то далеко позади, предупредительная, всегда к ее услугам. Произошло это то ли за миг, то ли за столетие, Джосика так и не поняла, но все-таки вдруг. Дон, сволочь Дон, остался на первом плане.
– Ох, – грудным басом длинно сказала Джосика при полном и неодобрительном молчании Дома. – Я вернулась!