– Но ведь ты не Дон?
Тридэ пристально вгляделся ему в лицо, вроде как улыбнулся. Вроде как решил что-то – и закаменевшему от решимости Эми вдруг стало не по себе. Всей своей мимикой тридэ явно намекал на какие-то важные и необратимые последствия.
– Ты ведь не Дон, я знаю.
– А если?
Нервы пели: опасность, опасность! Зашевелились наплечники. Эми собрался, бросил по сторонам взгляд. Опасность шла не от смысла того, что говорил ему Дон, и даже вообще не от слов – она шла откуда-то сзади, из полной тишины Танцлифта, от столиков, за которыми расслабясь сидели парочки. Те трое подозрительных представляли угрозу, однако сигнал шел не от них. Эми раздвоился: один продолжал разговор, другой осторожно выслеживал источник опасности.
– Даже если ты настоящий Дон, – сказал он Дону, – мне все равно больше не к кому обращаться.
– Ты уверен, что не к кому?
Опасность, опасность!
– Ты задаешь странный вопрос.
Широким хозяйским жестом Дон указал куда-то за спину Эми.
– Тогда обернись, Эми!
Спокойно, может быть, даже излишне спокойно Эми повернулся спиной к тридэ. И тишина выключилась.
Сначала он не заметил ничего особенного. Три парня с невыразительными лицами все с той же отрешенностью смотрели в пространство перед собой. Один поднес ко рту вычурной формы бокал с агатово-черной жидкостью и сделал малюсенький глоток. Пропала куда-то фривольная дамочка с малосуществующим мужем, их место заняла пожилая пара… пож… Что такое?!
Эми вздрогнул и на миг потерял самообладание.
– Тетя Эльза?
Раньше она жила неподалеку от бульвара Дама Виней – он так любил их чудную гостиную. Именно там еще в детстве он пристрастился к психо.
Тетя Эльза строго посмотрела ему в глаза и строго кивнула в знак приветствия. Ее муж, таинственный Энконодав, силовой мастер, вперил в Эми неподвижный тяжелый взгляд. Здороваться, однако, Энконодав не спешил.
С другого столика еще кто-то махнул ему рукой.
– Эй, Эми!
Он присмотрелся – что-то знакомое. Из цикла «сколько лет, сколько зим». Анни…
– Анни, ты? Анни! Как ты…
Рванулся было туда – ну как же, Анни, старинная подружка. Но тут позвали с другой стороны – и новая неожиданность. Пьянчужка Гульрих из Компании Сволочей, ценой своей правой руки спасший его во время потасовки на Пятачке – она долго потом плетью висела, он все никак не мог найти времени к Врачу заглянуть, да и не любили они ходить к мотороле на поклон, даже по таким поводам.
– Гульрих?! Папы-мамы, Гу-ульрих!
Краснорожий, как всегда, невыносимо самодовольный, Гульрих скалил свои громадные зубы и гоготал:
– Узнал, камрад поганый! Узнал, Эми! Ну давай же сюда, Ушастик!
Так его звали тысячи и тысячи лет назад.
Опасность! Отовсюду, чуть ли не с каждого столика, на него смотрели знакомые лица. В изумлении он обернулся к Дону.
– Что это?
Тридэ – новая странность – был уже не на подставке, а рядом. Он отечески улыбался.
– Трудно мне было собрать всю эту компанию. Кого-то нет, кто-то не «вернулся»… Весь город пришлось переворошить.
– Но откуда ты узнал, что я сегодня приду?
– А я и не знал, что сегодня. Я просто знал, что придешь. Тебе некуда было деваться. Ты просто не мог сюда не прийти. Информация плюс дедукция – вот и все мои чудеса. На самом-то деле я тебя вчера ждал.
– Не понимаю. Зачем?
– Ты подойди к ним. Обними их. Пожми им руки.
Происходящее было неестественным до предела – все ждали, когда Эми закончит разговор с Доном. Смотрели, не переговаривались, ничего со столов не брали. «Эге», – сказал себе Эми и незаметно пожал плечами, проверяя связь с наплечниками. Те шевельнулись. Он почувствовал, как разбухают мускулы от наполняющей их силы.
– Но я не понимаю, зачем ты все это…
– Ты подойди к ним. – Тридэ очень неуклюже уходил от вопроса. Слишком добрый и вкрадчивый голос, слишком сердечные улыбки вокруг.
– Ты все-таки объясни сначала…
– А что объяснять? Ты теперь с нами, теперь твой дом – Танцакадемия. Тебя очень ждали здесь. Ты просто радуйся вместе с нами. Вот она, твоя юность, вот твое детство, вот все твое…
Эми огляделся. Трое, в которых он подозревал камрадов, мельком глянули на него, снова вперились в пустоту.
Это было странное чувство – чувство опасности и радость от встречи с давно потерянными друзьями. Ни матери, ни отца, ни сестры здесь не было – только старые друзья да бывшая возлюбленная, с которой чудом удалось когда-то сохранить добрые отношения после разрыва.
Эми набычился, облизнул губы.
– Спасибо, конечно. Ты даже не представляешь, Дон, как я тронут, но я, пожалуй, пойду. Пора мне. Еще увидимся.
Тридэ вздохнул и смешно развел руками.
– Увы!
– Но Эми! – крикнул кто-то от столиков. – Мы все собрались здесь только ради тебя. А ты уходишь. Неужели ты думаешь, что сумеешь уйти?
Эми не любил угроз. Даже в такой двусмысленной форме.
– Думаю, – сказал он, осклабившись, – для меня это пустяк.
– А чего ты так испугался, Эми? – спросил тридэ.
– Я чувствую ловушку, но я не думаю, что испугался. Я смогу уйти откуда угодно. Меня учили. Ты-то должен об этом знать.
– Знаю. Про твое чувство ловушки мне хорошо известно. И про то, что ты из ловушек уходить мастер. Но ты ошибаешься – здесь совсем не ловушка. Ты должен постараться понять. Это единственный для тебя путь окончательно порвать с Доном. Как раз то, о чем ты мечтаешь.
– То есть?
А все они молча ждали, когда окончится разговор. Неестественность их поведения пугала.
– То есть ты возвращаешься от Дона и камрадов в свой прежний мир, к тем людям, которые знали тебя как Эми. Тебе больше не надо будет от кого-то таиться. Ты останешься с нами до тех пор, пока с Доном не будет покончено.
– И с камрадами? – спросил Эми, на камрадов пристально глядя.
– И с камрадами, конечно. И со всем, что произошло после Инсталляции.
– То есть ты хочешь сказать, что и Гульрих, и Кларо, и Анни, и тетя Эльза с Энконодавом, и Француаз, и все остальные, которые сейчас здесь, в лифте, – все они и на самом деле «вернулись» и сейчас ждут меня, чтобы я их обнял?
Если бы Дон ответил в смысле «разве ты сам не видишь?» и таким образом попался бы, тогда можно было бы задавать другие вопросы – постепенно встопарщивая наплечники. Но Дон ответил не так. Сначала он вроде бы как замялся, то есть показал, что замялся, и этот намек можно было понять как угодно, а потом сказал:
– Здесь сложно. Скажем, не все из них пока «вернулись», но это не больше чем вопрос времени…
Эми опешил.
– То есть как? Ты хочешь сказать, что здесь не все из тех, кого я вижу? Что кое-кто из них тридэ?
– Что-то в этом роде. Поверь, здесь нет никакой ловушки. Здесь…
Известно пристрастие сложно построенных моторолоподобных разумов к решению простых вызовов несоразмерно изощренными способами, с чудовищным нагромождением никому не нужных излишеств. Но создавать тридэ, причем даже не одно, а сразу десяток, и все это только для того, чтобы поймать в ловушку уже отчаявшегося камрада или доставить ему маленькое удовольствие от встречи с друзьями (если здесь все-таки нет ловушки) – в такое Эми поверить не мог.
– И все это – только затем, чтобы я «вернулся»?
– Да. Тут все… Ты позже поймешь, Эми, насколько нам нужен именно ты. Я бы и больше сделал, если бы понадобилось.
Тридэ врал. Невозможно было не чувствовать, что он врет. Эми понимал одно: Дон, то есть тридэ, изображающий Дона, действовал, скорее всего, под влиянием моторолы, причем моторолы городского, а не игрушечного Комендонта, ничтожной кучки интеллекторов, который, как считалось, взял на себя всю полноту власти в ТА2, – у того для таких многоходовок не хватило бы ни мощности, ни изощренности.
И тут Дон сдался.
– А впрочем, иди.
– Счастливо, – сказал Эми, настораживаясь еще больше.
– Только у меня к тебе просьба.
Ну, конечно!
– Говори.
– Станцуй для них.
Эми удивленно приподнял брови. Как и все происходящее в лифте, эта просьба поражала своей неестественностью.
– Станцевать?
– Понимаешь, они просили. – «Они» все так же молча следили за их беседой. – Они хотят не только убедиться, что ты «вернулся» окончательно – согласись, это вполне может быть ловушка со стороны камрадов, – они тоскуют без твоих танцев.
– Неправда, – ответил Эми. – Я не профессиональный танцор. Очень многие танцуют куда лучше меня.
– Профессионалы им ни к чему, они вообще-то не такие уж и знатоки психотанца. Но им нужен твой танец, это часть их жизни, которую они хотят вспомнить. Им очень дорого все, что было. Они любят в тебе того Эми, который был.
Случилось непонятное – Эми согласился. Согласился в этой насквозь лживой, пышущей опасностью обстановке, когда единственно верным шагом было (Эми это очень хорошо понимал) пробиваться к выходу, не считаясь ни с чем – именно сейчас выпала возможность, потому что лифт стоял на этаже и можно было из него выйти, однако каждую минуту он мог двинуться и на добрый час отрезать путь к спасению, случись что. Тем не менее вот – он согласился станцевать.
Он коротко кивнул и махнул рукой старым своим дружкам, чем тут же снял невыносимое напряжение. Сквозь дружелюбный гомон, сквозь любопытные взгляды незнакомцев, сквозь преувеличенное невнимание, кажется, все-таки камрадов, встопорщив до предела наплечники, двигаясь походкой «Обзор‐360», он быстро прошагал к танцплощадке, откуда беспорядочно катили только что брошенные столы.
Он встал на середину, по традиции отмеченную белым крестом. Кровь в нем гудела от перенапряжения.
– Преднарко? – спросил Дон.
– Ладно, хотя… – согласился Эми. – Только ты мне все управление музыкой передай. Я сам пусть с музыкой.
Дон изобразил оскорбление недоверием, потом согласно кивнул:
– Ага. Конечно. Передал. Действуй.
– Так. Танцуем.
Эми вытянулся, встал на цыпочки, но глаза не зажмурил, хоть это и положено для сосредоточения перед танцем, а только полуприкрыл веки – он слишком чувствовал опасность и не хотел терять себя даже на долю секунды, что, конечно, танцу мешало. Еле двинув губами, он шепнул кодовое слово (там такие смешные слова встречаются) – и тут же включилось странным образом распределенное между мозгом и грудью ощущение пульта управления музыкой с его кнопками, регуляторами, источник