– Или убить, или сбить со следа. Но сбить со следа меня невозможно, а для того, чтобы убить, одного человека не подошлют – этого явно недостаточно.
– Полчеловека, два человека… – такую вот туманную фразу пробормотал в ответ Тито Гауф.
Они въехали в город, окунулись в мир земных растений и пластолитовых глыб, узких улочек и широких улиц, взлетных пятачков – в мир, который ведь и на самом деле когда-то был Кублаху родиной.
– Опустите здесь, пожалуйста, – сказал он, потеряв вдруг к таможеннику всякий интерес. – Я сойду.
«Дон, – прокричал он, – я уже в городе. Что бы ты здесь ни натворил, тебе уже немного осталось. Я найду тебя. Очень скоро».
И опять Дон не ответил.
Гауф никак не отозвался на просьбу опустить райму. Сосредоточенно и мрачно он вел ее через паутину переулков пригородного района Айунте, где когда-то жили нефункциональные роботы.
Кублах немного подумал и на всякий случай включился. Он быстро огляделся и еще раз оценил салон раймы с той точки зрения, насколько она опасна. Но все было в порядке. Напряженность и сосредоточенность Гауфа стояли далеко от готовности к внезапному нападению, салон оказался совершенно типовой, и никаких подозрительных отклонений в нем Кублах не усмотрел. Только вот глаз моторолы, висящий над экраном задней панорамы, был закрыт темным матерчатым колпачком.
Кублах протянул к нему руку.
– Не надо, – сказал Гауф.
«Ого», – подумал Кублах.
– Послушайте, я вам не советую так шутить. Вы не представляете себе, с кем связываетесь. Немедленно опуститесь.
– Слушай, ты, персональный детектив! – яростно рыкнул Гауф. – Ты еще не понял, что я тебя спасаю сейчас, хотя и убивать послан? Ты назад посмотри!
Кублах посмотрел. Несмотря на ранний час, народу на улицу высыпало немало. И все следили за раймой. Останавливались и смотрели вслед. Чьи-то внимательные лица следили за ним из окон. Пораженный такой встречей, он не сразу заметил машину – кофейного цвета берсеркер, идущий за ними на высоте ног. От него разило угрозой.
– Погоня? – сказал Кублах.
– Да уж не почетный эскорт.
Гауф выругался, сжал мемо, и райма под углом в сорок пять градусов взмыла в сверкающую темно-синюю пропасть стопарижского неба.
Глава 2. Побег Дона
Было очень рано, когда Дон услышал Кублаха – он сначала подумал, что Кублах ему, как всегда, снится. Но Кублах повторил вызов, вызов был громкий, близкий – Дон понял, что это не сон (вы даже не представляете себе, как действует на преступника вызов его персонального детектива. Я тоже не представляю, но хотя бы догадываюсь), и сказал себе: «Черт. Ну всё».
Он сказал себе «ну всё», включил свет, сел, протянул руку к одежде и замер, пытаясь оценить обстановку.
Сначала он почувствовал облегчение, оно быстро сменилось злорадством (камрады-то, а? Ведь не успели, ведь теперь не взять его им), и только тогда пришло отчаяние. Конечно, он знал, что рано или поздно так будет, что Кублах, против обыкновения, еще и подзадержался с визитом. Он знал, что так будет, с того с самого мига, когда так неосмотрительно сел сами знаете куда и ничего не случилось, то есть случилось, и даже чересчур многое, но не с ним – он безуспешно с тех пор старался не думать, потому что ведь страшно осознать такое, вот уж действительно невезение… Тогда он уже понимал, что все рано или поздно закончится Кублахом. И как унижения ждал.
Три месяца были просто неожиданным подарком ему, отсрочкой неизбежного, но все равно: кому понравится, когда за тобой приходят, да еще так неотвратимо? Здесь ты вполне мог бороться, хотя и зажали тебя в угол, ублюдки, здесь у тебя было все, и вдруг является вот такой Кублах – «иди со мной». И некуда деваться – идешь. Некуда совершенно. Полный и безнадежный конец. На следующий побег просто сил не хватит уже, просто мозги уже не сработают. Всё.
Зная, что за ним следят и моторола, и Фальцетти, он вел себя как всегда. Он встал, надел трико (лет пять назад стала возвращаться мода наращивать одежду прямо на кожу, но Дон никогда этого не любил), вызвал завтрак и в ожидании еды позевал в ладошку. Ему казалось, что он ведет себя очень естественно.
Потом ел у окна. В последнее время он снова, как и до Стопарижа, предпочитал завтракать в одиночестве, да иначе и не получилось бы – Фальцетти под предлогом охраны от пучеров почти никого, кроме камрадов, к нему не пускал. И чтобы самому не тащиться на кухню, чтобы не волочить столик в спальню к отвратительной коричневой шторе, Дон вынужден был согласиться на контакт с моторолой, чему тот был, конечно же, рад – чертова погремушка.
В город Дон тоже старался не выходить. Он чувствовал вину перед теми, кого убил, ну, пусть не убил, а обокрал, но и это все равно что убил, перед теми, кого создал, и особенно – кого изуродовал, таких тоже хватало. Он чувствовал вину, хотя понять не мог, где, когда мог поступить иначе: не бежать он не мог, не попасть на Стопариж тоже, потому что негде ему было больше искать убежища, а уж попав на Стопариж, никак не мог не прийти к Фальцетти – это было бы попросту нелогично. Но где-то среди этих «не мог» или, возможно, каких-то куда более ранних «не мог» встряло неисполненное и незамеченное «обязан», он не чувствовал, не понимал – где?
Дон чуть отодвинул штору. Двор. Пустой двор, постылый до тошноты. Два камрада на дворцовом диване болтали о чем-то между собой, сосредоточенно глядя себе под ноги. Фальцетти обкладывал его – планомерно и особенно не скрываясь. Он почти наверняка подготовил переворот. Оставались дни. Или часы.
Позавтракав, Дон поднялся с кресла (оно смялось и легло на пол таким миленьким красивеньким ковриком), прошел через комнату к двери, открыл ее – там тоже сидели два камрада и тихонько болтали, уставившись в пол. Порядок у них, что ли, такой – полы разглядывать?
Никак он не мог понять их до конца, никак не мог признать своего родства с ними. Он часто говорил себе с удивлением и сам не верил себе: «Доведись, я тоже мог бы стать человеком этого сумасшедшего идиотского кретина, я мог бы не задумываясь убивать других, самого себя убивать, я бы в два месяца вот таким стал. Боже. Меня действительно изолировать надо».
Его опять настиг вызов Кублаха, сразу, впрочем, оборванный – Дон не обратил на вызов внимания. Он глядел на камрадов. Те, как по команде оставив разглядывание пола, ввинтили в него настороженные взгляды. У всех у них лица – и у тех, и у других, и у третьих – похожи были на одно общее какое-нибудь лицо. Не его и, разумеется, не Фальцетти – совсем другое, с нарисованными глазами и неприятными складками вокруг рта. Дон никогда не мог запомнить имен камрадов – это с его-то памятью.
– Дежурим? – сказал он.
– Угу, – ответил один из них, чернявый и тощий парень.
– Все спокойно? Пучеры не появлялись?
– Ждем вот.
– Ну-ну. Дело хорошее, – говоря так, Дон смотрел на камрадов презрительным и пристальным взглядом, которому выучился когда-то, чтобы изводить охранников в Суде Анды. Камрадам тоже такие взгляды не нравились. Они набычивались всегда.
– Срочно пришлите ко мне Приста и Валерио.
Тощий камрад еще больше насторожился.
– А сам-то что ж не вызовешь?
– А сам я, дражайшие, не пользуюсь мемо. Надо бы помнить. Как, помните?
Камрады переглянулись.
– Ага, ладно. Сейчас позову, – сказал тощий. Он достал из кармана мемо (черную пластинку со множеством красных и желтых пятнышек) и поднес ко рту. Не отрывая взгляда от Дона, он неожиданно по-военному рявкнул:
– Приста и Валерио в третью!
– Немедленно, – сказал Дон, и тот повторил послушно:
– Немедленно.
Прист и Валерио были у камрадов единственными людьми Дона. Остальные к тому времени либо сами ушли, либо их под каким-то предлогом заменили людьми Фальцетти, либо они пали жертвами нелепых и мрачных случайностей. В последние дни ни Прист, ни Валерио к ответственным дежурствам не привлекались и службу несли в комнате запаса в другом, между прочим, крыле. Дон без всяких моторол знал, где их держат, и, в принципе, у него разные выходы были для связи с ними.
Когда, встревоженные, они вошли к Дону, он, уже не скрываясь от моторолы, сказал им:
– Сейчас уходим.
– Чего это? – возразил Прист, патлатый детина, вечно себя стесняющийся. Он быстро огляделся и укоризненно посмотрел на Дона, мол, совсем с ума сошел, такие речи при мотороле.
– Это уже не важно. Ничего не успеют.
– Дон, ты что? Ничего же еще не готово. Ты же раскрыл нас. Ну, вот что теперь делать?
– Ничего. Уходим прямо сейчас.
Прист с досадой развел руками.
– Не, ну так нельзя! – возмутился Валерио. – Ведь договаривались, что…
– Кублах здесь. Все меняется.
– Ах, черт! – вырвалось у обоих. Они виновато посмотрели на Дона: не за ними пришли, только за ним.
Он горько подмигнул им – увы! Они хорошие парни – Прист и Валерио. Они-то, похоже, доны.
– Придется все без меня. Времени нет. Ничего не поделаешь.
– А эти? – Валерио кивнул в сторону двери, за которой ожидали камрады.
– Этих придется, – сказал Дон. – Давайте. Пошли-пошли.
Прист вздохнул.
– Тут вот какая штука, – сказал он. – Оружие-то у нас забрали, в целях твоей безопасности. Вот прямо сейчас.
Мысли шли отрывистые и четкие, как команды. Время тикало в голове у Дона.
– Это даже хорошо, что забрали. Меньше будут бояться. А у меня тут кое-что есть.
Быстрым шагом, на ходу распахнув дверь, они вошли в прихожую. Камрады только и успели, что вздрогнуть от неожиданности – вспыхнули и пропали, в треске, чаде и пламени.
Фальцетти к тому времени истомился в ожидании вестей от группы «веселое рандеву с детективом» – ему не хотелось по этому поводу запрашивать моторолу, поскольку тот в акциях по элиминации прямого участия твердо не принимал, а сам моторола помалкивал, будто и не подозревал, отчего так мается Фальцетти. Тот бегал по комнате, подвывая от нетерпения, а потом вдруг махнул рукой и крикнул истошно, словно бы сам себе: