Не убегает.
Следующий удар достанется ему.
И этот удар почти нанесён.
Герман кидается вперёд. Его невидимое щупальце не достигает цели, растворяется в чёрном тумане Громова, и Рыжему не остается ничего, кроме рукопашной.
Герман бьёт Виктора в бок и вместе с ним вылетает через разбитое Петриусом окно…
– Не мешай!
Голем Бранделиуса силён и быстр, но тягаться с хваном даже ему не под силу. Особенно в той схватке, которую четырёхрукий начинает, стоя сзади.
– Не мешай!
Левой верхней рукой Керо обхватывает куклу за шею, нижними за пояс – и рывком поднимает в воздух, а правой бьет ножом в грудь, туда, куда изготовитель спрятал мозг голема. Тяжёлый клинок пробивает усиленные рёбра, разрывает искусственные нервы, и потерявший управление драчун валится на землю.
– Слава богу! – с чувством восклицает Меркель.
И тут же получает пинок в живот.
– За что?!
– Убью!
Мустафа торопится укрыться в кустах, Керо делает гигантский шаг следом, взмахивает ножом…
И на него выпадает сверху нечто чёрное и рычащее.
– Ха!
Клубок тел катится по земле: Керо, Герман, Виктор, Меркель… Сплетение крови, шипения, рычания, крика и ярости – лютой, бешеной. Хван бьёт ножом, уже не разбирая, вспарывает живот Рыжего, машинально получает в ответ невидимым щупальцем, хрипит, чувствуя, как болезненно сжимается сердце, выпускает из перстня «Эльфийскую стрелу», выпрыгнувший из окна Сатурн воет и хватается за лицо, Меркель пытается вырваться из дикого круговорота, с ужасом видит, как чернеет кожа там, где к ней прикоснулся сгусток тёмного тумана с глазами, пылающими адским пламенем, кричит, заглянув в этот дьявольский огонь, кричит от боли, Мустафа бьет чёрного какой-то палкой, хван теряет сознание, выпуская ещё одну молнию, которая с шипением умирает в чёрном. Не причиняя ему вреда…
Виктор демонически хохочет, замечает стоящую в окне Дарью и тянет, тянет к ней правую руку. Рука вытягивается, становится гибкой, как змея, и такой же страшной. Сотканная из тумана рука касается девушки, обжигая смесью злобы и холода, указательный палец превращается в острую стрелу и бьёт красавицу точно в лоб.
– Прими мой дар, любимая…
Даша валится на пол, а в следующий миг всё вокруг наполняет дикий крик.
Ярость, боль, разочарование… Но главное – боль! Вот что в крике: боль!
Громов орёт от невыносимого, нечеловеческого страдания и на глазах ошарашенных противников начинает рассыпаться, распадаться на мелкие чёрные осколки, которые подхватывает и уносит куда-то осенний ветер. На мелкие чёрные лепестки, больше походящие на пепел…
Секунда… Две… Пять… Чёрный туман, в который обратился Виктор, рассеялся, оставив лишь два пылающих глаза, а затем исчезают и они…
И лишь тогда Меркель замечает стоящую у ограды блондинку.
Замечает и теряет сознание.
Эпилог
– Перстень Парацельса очень давно является собственностью Хранителей, и мы несём за него ответственность…
– Но почему вы не спрятали его в какое-нибудь надёжное место? Почему не убрали так, чтобы не было возможности похитить его? – перебил девушку Джафаров. – Ведь люди гибнут!
– Люди гибнут по разным причинами. – Лариса вежливо улыбнулась. – Автокатастрофы, войны…
– Вы надеетесь, что кто-нибудь сможет провести эксперимент до конца, – понял Меркель. – Вы ждёте.
– Не совсем так, – поморщилась девушка. – Я и мои предшественники, все мы в обязательном порядке пытаемся объяснить возможности Перстня, предупредить, но… – Ещё одна улыбка. – Как правило, Перстень у нас крадут. И не выслушивают до конца.
– Вот я и спрашиваю: зачем вы его показываете? – вновь подал голос Джафаров. – Зачем позволяете его красть?
– Затем, что в правильных руках он способен принести много хорошего.
– И сколько раз Перстень попадал в эти «правильные» руки?
– Ни одного.
Иллюминат покачал головой, но промолчал. Лариса вздохнула и продолжила:
– Поэтому в артефакт давным-давно встроено магическое устройство, сообщающее о местонахождении Перстня в момент активизации…
– Почему так? – снова перебил её Мустафа.
Но на этот раз за девушку ответил шаман.
– Потому что любой другой «маячок» легко обнаружить, – как маленькому, объяснил другу Меркель. – А во время активизации выделяется большое количество магической энергии…
– В потоке которой совершенно теряется сигнал, – вернула себе слово Лариса. – Отправив доклад, «маячок» снова отключается, и его невозможно определить.
– А вы приезжаете и спокойно ждёте, желая выяснить, что получится на этот раз…
Лариса их спасла. Появилась в последний момент, когда надежды практически не осталось, и расщепила обезумевшего Виктора «Тысячью бритв», совмещённой с заклинанием «Развеять по ветру» четвёртого уровня. Потом забрала тех, кто остался жив, не забыла тело хвана, не желая подкидывать судмедэкспертам повод для изумления, а журналистам – для броских заголовков, и даже, как выяснилось позже, вызвала полицию, подставив стражам порядка оказавшихся неподалёку бандитов. Что за бандиты и откуда они там взялись, Меркель и Мустафа не уточняли. Они знали, что Хранители относились к соблюдению режима секретности так же строго, как сами обитатели Тайного Города, и лишь молча посочувствовали неизвестным уголовникам, чьи отпечатки и прочие следы присутствия были обнаружены на месте массового убийства.
Молча посочувствовали, потому что использование матёрых бандитов для прикрытия подобных инцидентов давно вошло у магов в привычку, и «авторитетные» уфимцы просто оказались не в том месте и не в то время.
– Печально, однако все, кто выпрашивал Перстень Парацельса, пытались нас предать или обмануть, – мягко продолжила девушка. – Не было ни одного случая, чтобы Хранителю позволили принять полноценное участие в эксперименте или хотя бы понаблюдать за ним. – Пауза. – Всех мастеров церемонии сводила с ума близость абсолютной власти, возможность заполучить в своё распоряжение обладающих сверхестественными возможностями рабов… Никто не устоял. – Лариса вновь помолчала. – Нас обманывали, нас предавали, и поэтому никто из претендентов не узнал, что было написано на изъятой странице.
– Вы нам скажете? – поднял брови Меркель.
– «Они не слушают».
– Они не слушают? – удивился Мустафа.
– Парацельс так и не сумел победить дух человека, – объяснила Хранитель. – Он научился раскрывать его возможности, светлые или тёмные – не важно, важно, что научился. Он узнал, как рывком отправить человека на ступеньку выше, но при этом хотел превратить его в послушного раба. Человека!
– Разве это сложно?
– Как выяснилось, – Лариса внимательно посмотрела на подавшего голос шамана, – Парацельс сделал всё, чтобы надеть оковы и связать людей с мастером церемонии. Вся структура заклинания подчинена этому, решения, которые применил Парацельс, идеальны, оковы должны работать, но… Не работают.
– Они не слушают, – задумчиво повторил Авдотий.
– Именно.
– Мы слишком свободны, – улыбнулся Мустафа. Он понял. – Парацельсу следовало определиться, кто ему нужен: раб или сильная, раскрывшаяся личность?
– Одна опция на выбор, – подтвердила Лариса.
– Подождите! – иллюминат посмотрел Хранителю в глаза. – Но если «они не слушают», если дух человеческий и желание быть свободным непобедимы, почему вы не используете Перстень? Почему не создадите армию…
– Не только в мастерах дело, – догадался Авдотий. – Да?
– Никто не выдерживал испытания сверхспособностями, – тихо ответила девушка. – Мастера начинали изводить обращённых, унижать их, считая рабами. Обращённые, в свою очередь, чувствовали себя избранными, ставшими выше обычных людей.
– Без исключений?
– Без исключений. – Лариса прикоснулась к синему камню. – Перстень дарит не силу, а соблазн.
– Хранители прерывали эксперименты, – прошептал Меркель.
– Как правило, – подтвердила девушка. – Или же обращённые убивали своего мастера.
– И что тогда? Умирали?
– Навсегда обрывали связь с артефактом, лишались возможности получать энергию, теряли сверхспособности и… – Лариса грустно улыбнулась, – кончали с собой.
– Без исключений?
– Без исключений, – подтвердила Хранитель. – Никто из них не раскрылся по-настоящему, все остались зависимыми от Перстня и не смогли пережить потерю силы.
«Я потеряла всё…»
Или освободилась от всего?
Как назвать то, что произошло? Тот факт, что из её жизни исчезло и хорошее, и плохое, оставив лишь терпкое послевкусие. Горько-сладкое, растерянное, словно сахар смешали с перцем. Странное…
Исчез страх, который нёс с собой насильник. Исчезло всё чёрное, что было в её жизни, вся мерзость…
Ушёл Герман. Появился в её судьбе тенью истинных чувств, опалил коротким, но неимоверно жарким дыханием настоящей любви. Показал, что это такое – настоящая любовь…
И ушёл.
«Я потеряла всё…»
Больше не было страха. Больше не было радости. И не было силы – невиданной, непонятной, но ставшей её частью. Дарующей не превосходство, но уверенность. Поддерживающей, но не толкающей на безумства. Не стало бурлящей внутри энергии.
Всё стало серым…
«Я потеряла…»
Карина сидела на крыше своей многоэтажки. Тихонько выбралась из квартиры посреди ночи, убедившись, что родители крепко уснули, но наверх, под звёзды, поднялась не ставшим привычным способом – по балконам и деревьям, а на лифте. Потом – по узкой лестнице. Заранее раздобыв ключ от чердака.
Выбралась, уселась на край – страх высоты не вернулся – и задумалась, разглядывая лежащий под ногами город.
Который подарил ей всё.
И всё отнял.
«Неужели я настолько слаба?»
Когда-то она действительно была такой: жалкой, забитой, закомплексованной, а после – запуганной девчонкой, не знающей ни любви, ни счастья, ни надежды. Когда-то жизнь казалась унылым странствием сквозь сумрачный, переполненный жуткими тварями лес. Когда-то она была противна самой себе, но потом…