Итак, встреча. Шепелев заходит в кабинет, смотрит на меня и удивленно разводит руками:
-- О, товарищ капитан, рад видеть!
Я молча и совсем не радушно показал рукой на стул.
-- Пока не капитан, а старший лейтенант, но если поможешь, то и капитаном стану, -- проворчал я, думая, как лучше построить с ним разговор.
-- Так я что... Я завсегда рад помочь, если в силах, -- сразу переключился Шепелев на деловой тон, хотя и явно не понимая, в чем же потребуется его помощь. А я не спешу, мне это было выгодно, пусть покумекает, зачем позвал. Молчу, делаю озабоченное лицо.
-- ...Вы же знаете, я насчет «мокрухи» ни-ни! Так, спекульну каким-нибудь ходовым товаром в лесополосе. Кручусь там с разными нумизматами да марочниками. Люди это не опасные, иногда чево-то и сам подкуплю у них... Если заинтересует...
Я молчу, думаю, глаза в стол уперлись, лоб хмурый. Потом говорю:
-- Знаю, знаю тебя, Нос, давно за тобой наблюдаю, потому и понять никак не могу: как же могло такое случиться, ты -- и «мокрое» дело? -- Вот теперь-то и глянул в его глаза. А они у него бегают, как у лиса, на месте ни секунды не постоят. На сухощавом лице выделяется своим размером хрящеватый нос, потому и кличку получил такую. А так, если не знать, чем занимается, человек как человек... Да, глаза у Носа не на шутку замельтешили. С чего бы это?
-- Есть доказательства? -- спросил тихо, будто духу, чтобы сказать громче, не хватило.
-- Это все будет, не переживай. Просто так, сам знаешь, не потревожил бы. Будут и кто вещички, прихваченные у убитого, тебе передал, и другие веские, -- тут сделал ударение, -- доказательства... Всему свое время. Может, сам, пока не поздно, откроешься?
-- Да нечего мне открываться! -- воскликнул Шепелев. -- И так весь нараспашку. Вы же меня давно знаете, кому-кому, а вам врать не стану. Не было и нет мокрого дела! -- заявил Нос решительно и даже с какой-то обидой.
-- Я не говорю, что ты убивал, нет, не убивал, но... причастен к убийству. Убийцами оказались сопляки. А может, ими кто-то верховодил, направлял, чтобы какую-то для себя выгоду заиметь? А?
-- Ей-богу, ничего не пойму, -- дрожащим голосом пролепетал Шепелев. -- Какие-то сопляки убили, а я при чем? Какая такая выгода?..
-- Ладно, хватит темнить. Скажи-ка мне, Александр Михайлович, передавали тебе пацаны в 1982 году золотишко? Напоминаю: один из тех пацанов Виктор Сборец? Он, кстати, сейчас в соседней комнате, а вот и его объяснительная. На, почитай... -- Уткнувшись в лист бумаги, Шепелев, шевеля губами, стал читать. А я достал из сейфа конверт с фотографиями после вскрытия одного трупа в судмедэкспертизе. Все пока шло по плану.
Прочитав показания Виктора Сборца, Шепелев положил листок на стол и поскреб пальцами макушку головы:
-- Чушь какая-то: пацаны, убийство, золото. Зачем мне все это?
Я снял трубку телефона и позвонил. Почти сразу же сотрудник отдела ввел в кабинет Виктора Сборца: так было раньше договорено. Вот тут-то лисьи глаза Носа прекратили мельтешить и словно прилипли к лицу Виктора. Только и сказал:
-- А-а, этот пацан!.. Помню-помню, то джинсики, то кассеты у меня покупал...
-- Сигареты «Мальборо» тоже, -- вставил Виктор.
-- И что с того? Может, и сигареты брал. Все разве упомнишь?
-- Один раз я получил сразу четыре пачки за золото, что с пацанами принес. Вы мне еще пригрозили, чтоб про это никому ни гу-гу, а то лоб расшибете. А сигареты после этого стали давать бесплатно. Ребята, они тут, всё-е порасскажут...
Виктор явно разговорился, но все главное уже сказано.
-- Стоп! -- оборвал я и попросил его вывести.
Я молчал, а Шепелев оправдывался. Встреча со Сборцем была для него неожиданностью, но он крутился и изворачивался как мог:
-- Не знаю, ничего не понимаю, какое-то золото придумал! Да в своем ли он уме?
-- Я кивнул:
-- Все так и... не так. Хотелось бы верить тебе, Александр Михайлович, да не могу. Факты, понимаешь, факты, а они -- вещь упрямая.
-- Что за факты? -- насторожился Шепелев. Я же с ответом не спешил, а потом взял да и рассказал выдуманную историю о покупке оригинальной золотой вещицы неким влиятельным человеком. Купить-то он ее купил, но сразу же обратился в соответствующие органы, чтобы проверить. Проверили и установили... А продолжать не стал.
Шепелев с присвистом (может, простыл) сопел носом и думал. Тем временем я протянул ему конверт с фотографиями и попросил взглянуть на них. Шепелев поглядел, сморщился и бросил на меня расстроенный взгляд.
-- Это как раз тот самый человек, вернее, он был человеком, но его лишили жизни, а золото украли и оно попало к тебе, Александр Михайлович. По убийству и золоту была информация, много разговоров. Советую вернуть всё и не привязывать себя к этому убийству. Не в твоих интересах...
Короче, я пообещал, что ничего ему не будет, если отдаст золото. Ведь и в самом деле Шепелеву не известно, откуда оно? Эту мысль я ему внушал и своего добился. Можно сказать, что я его «развел». Не думаю, что он пошел на это с большой охотой, но в данной ситуации, видимо, посчитал, что молчать нецелесообразно. Он не знал моих дальнейших планов и трусил, а я своими «фактами» крепко припер его к стенке. Под конец нашей беседы Шепелев сказал:
-- Клянусь Богом, что ни к какому убийству я не причастен. А золото, что мне когда-то всунули, верну. Покажу, где запрятано.
Читатель может представить после этих слов мою радость, радость сыщика, оперативника, называйте как угодно, -- радость, наконец, человека, исполнившего свой служебный долг. Да и как не порадоваться, если своим трудом и разумом, своей смекалкой я попал точно в десятку.
Драгоценности были закопаны Шепелевым в его саду. Когда сверток с ценностями забрали и привезли в райотдел, то на их передачу пригласили хозяина Леонида Порфирьевича, начальника отдела милиции Жабина Александра Петровича; были и еще представители, всех не помню. Радость у хозяина этих ценностей била через край. Он не ожидал, что я раскрою кражу, которую не сумели раскрыть раньше и после которой прошло более трех лет. Помню, что-то из вещичек он и мне предлагал, но я отказался. Драгоценности были в наличии почти все, в свертке не оказалось лишь золотой статуэтки царицы Нефертити. Шепелев продал ее одному весьма влиятельному человеку (фамилию называть не буду), так что и мое вольное предположение оказалось верным и помогло в раскрытии кражи. Шепелев посчитал, что обложен со всех сторон и ему лучше сознаться. Сознался. А потом очень сильно переживал, что его так обвели вокруг пальца.
После нашей с ним беседы и возврата золота Нос отбыл в местах не столь отдаленных еще два срока за мошенничество. В настоящее время опять находится под следствием, якобы за убийство. Для меня это нонсенс, ведь на «мокруху» Шепелев никогда не шел. Но если судить с другой стороны, то жил он по своим понятиям, махиначил, выгадывал -- такая у него и концовка. Несколько слов еще об одном участнике кражи иракского золота -- Викторе Сборце. С детства он начал жить не по обычным человеческим нормам и правилам, а воровал, угонял машины, любил шикануть, показать себя крутым парнем, курил дорогие сигареты... Так и продолжалось. Продавал ворованные вещи, не только из своего дома, но потом и у родной сестры, и у других родственников. О таких, как Виктор, говорят, что горбатого и могила не исправит. Хотя мог бы и сам избавиться от дурных привычек и стать нормальным человеком. Но для этого нужен твердый характер и крепкие тормоза.
Да, вот еще о чем забыл сказать. Когда кража была раскрыта, я попросил руководство, чтобы безвинно пострадавших сотрудников Госавтоинспекции восстановили для продолжения службы в органах внутренних дел. Негоже нести тяжкий груз обвинения, если ты невиновен.
Пропала студентка
Мне хотелось бы рассказать о деле, которым пришлось заниматься буквально в первые дни своей оперативной работы. Я уже говорил, что оперативником в Советский отдел милиции меня назначили после окончании Каунасской средне-специальной школы милиции в октябре 1979 года. В кабинете нас тогда сидело четверо, был среди нас старший оперуполномоченный Гирчев. Многое, чем приходилось каждому оперу заниматься, было известно и остальным. Проблемы и трудности тоже были общими. Я как мог старался во все вникать. Много неприятностей всем нам доставалось из-за пропажи студентки мединститута Рязанцевой (фамилия по мужу, тоже, кстати, студенту мединститута). О розыске Рязанцевой (а пропала она в 1978 году) разговор шел почти на каждой планерке. Ее мать, проживавшая на улице Южно-Моравской, и муж завалили всех жалобами, требуя, чтобы органы внутренних дел нашли, в конце концов, куда подевалась их дочь и жена. Да еще и «сверху» сыпались нагоняи, что не принимаем должных мер. Ну а что делать, если с розыском ничего не получалось? Хотя я и совсем недавно приступил к работе, но уже успел познакомиться и с ее матерью, и с мужем, составлял свой план мероприятий по этому делу, считая, что человек не иголка и не может исчезнуть бесследно. Хотя к тому времени дело было прокуратурой приостановлено, но я, в меру своих возможностей, продолжал им заниматься. Мысли в голову лезли всякие, как оно, в принципе, у нормальных оперативников и должно быть.
С матерью пропавшей мне встречаться кроме как в отделе больше не приходилось, а с ее мужем виделся еще дважды. Один раз у магазина «Дружба». Он был рассеян и меня не узнал, зато я его сразу узнал и поинтересовался, как жизнь. Он, кстати, запустил учебу и из мединститута был отчислен. Когда я спросил, как идут дела, он, поломавшись, ответил, что подрабатывает на жизнь и на следующий год намерен восстановиться на учебу. Второй раз встретились у дома, где жила его теща. Опять спросил -- как дела? Да вот, ответил явно смущенно, помогаю матери бывшей жены. Потом забросал вопросами, их общий смысл был таков -- ищем мы Наталью или уже забыли? Упрекнул, что это ведь не свое горе. Такие слова меня укололи, и через несколько дней, снова оказавшись возле этого дома, я поговорил кое с кем из жильцов о помощи мужа пропавшей студентки ее матери.