Перстень царицы Савской — страница 25 из 40

— Быть может, этим путем тот, кого мы прозвали Кошкой, бежал от Фэнгов или, быть может, сносился с ними в качестве шпиона.

— Или же он лжец, госпожа, — перебил ее Квик, тоже услыхавший ее слова, — и этот вывод, надо признаться, напрашивался сам собой.

— Зачем ты привел нас сюда? — спросила теперь Македа.

— Разве я не сказал тебе этого в Муре, госпожа? Чтобы спасти Темные Окошки. Слушайте. Фэнги обычно позволяют тем, которые заключены в теле священного идола, гулять без всякой охраны по спине этого идола при восходе и при закате солнца. По меньшей мере они разрешают такие прогулки Темным Окошкам — не спрашивай меня, откуда мне это известно. Вот что я придумал. У нас имеется с собой лестница, которая достанет с того места, где мы стоим, до хвоста идола. Когда чужестранец появится на спине божества (а я уверен, что он сделает это, если только он жив, в чем я тоже не сомневаюсь), кто-нибудь из нас должен перебраться через пропасть и привести его сюда. Пожалуй, всего лучше будет, если это сделает чужестранец Орм, оттого что если я пойду туда один или даже вместе с этим человеком, после всего случившегося Темные Окошки может не поверить мне.

— Глупец, — перебила его Македа, — сделать это невозможно.

— О госпожа, это не так трудно, как кажется. Несколько шагов над пропастью, а потом сотня футов вдоль львиного хвоста, совсем плоского в верхней части и довольно широкого, чтобы по нему можно было бежать, — это не трудно. Впрочем, если чужестранец Орм боится, хотя я не думаю этого, потому что столько слышал об его храбрости… — Плут пожал плечами и замолчал.

— Боится?! — сказал Орм. — Ну да, я не стыжусь бояться такого путешествия. Но раз это нужно, я сделаю это, но не раньше, чем увижу моего друга совсем одного там, на скале, так как ты мог выдумать всю эту затею, чтобы предать меня Фэнгам, среди которых, я знаю, у тебя есть друзья.

— Это безумие, ты не пойдешь туда, — сказала Македа. — Ты упадешь в пропасть и разобьешься насмерть. Я говорю тебе, ты не пойдешь!

— Отчего бы ему не пойти, племянница? — вмешался Джошуа. — Шадрах прав; мы много слышали об отваге этого язычника. Пусть же он докажет ее на деле.

Она обернулась к принцу подобно тигрице.

— Прекрасно, дядя, тогда ты пойдешь вместе с ним. Без сомнения, представитель древнейшего рода Абати не побоится сделать то, на что отваживается «язычник».

Джошуа моментально замолчал, и я не припомню даже, что он говорил или делал в течение всей последовавшей за этим сцены.

Теперь наступило молчание и Оливер сел наземь и начал снимать свои ботинки.

— Зачем ты раздеваешься, друг? — взволнованно спросила Македа.

— Госпожа, — ответил он, — удобнее будет переходить на ту сторону пропасти в одних чулках. Не бойся, — прибавил он, — я с детства привык лазать таким образом и даже учил этому солдат, когда служил в войске у себя на родине, хотя такого опасного перехода мне делать не приходилось.

— И все же я боюсь, — сказала она.

Тем временем Квик тоже сел наземь и стал стягивать свои сапоги.

— Что вы делаете, сержант? — спросил я.

— Приготовляюсь сопровождать капитана, доктор, — ответил он.

— Чепуха, — сказал я, — вы слишком стары для этого. Скорее мне следовало бы пойти туда, оттого что там, по всей вероятности, находится мой сын, и все же я не решаюсь на это. У меня может закружиться голова, и я своим падением только наделаю шума.

— Разумеется, — вмешался Оливер, который слышал наш разговор, — здесь я распоряжаюсь, и я запрещаю вам двинуться с места. Помните, сержант, что если со мной что-нибудь случится, на вас лежит обязанность наблюдать за взрывчатыми веществами и пустить их в ход в случае надобности — ведь кроме вас никто не сможет этого сделать. Теперь последите за приготовлениями и проверьте, все ли в порядке, а я хочу отдохнуть. Боюсь, что все это бесцельно и мы даже не увидим профессора. Во всяком случае, нужно быть готовым.

Квик и я отправились наблюдать за приготовлениями, которые состояли в том, что связали между собой две небольшие лестницы и укрепили их с помощью планок, принесенных нами с собой. Я спросил, кто же кроме Шадраха и Орма отправится на ту сторону пропасти, и мне ответили, что все боятся идти. Наконец выискался один доброволец, горец по имени Яфет, которому Дочь Царей обещала дать значительное пространство земли, в случае его гибели эта земля должна была перейти к его родственникам.

Наконец все было готово, и мы стали ждать молча. Нервы у всех были напряжены до последней степени.

Тишину вдруг прервал ужасающий грохот, донесшийся из пропасти снизу.

— Это час, когда кормят священных львов, которых Фэнги содержат в темных пещерах у основания идола, — объяснил нам Шадрах. Потом он прибавил: — Если его не удастся спасти, Темные Окошки будет отдан на растерзание львам сегодня ночью, оттого что сегодня полнолуние и Фэнги справляют праздник в честь Хармака, хотя, быть может, его оставят в живых до следующего полнолуния, когда все Фэнги соберутся сюда, чтобы молиться божеству.

Это заявление отнюдь не подняло нашего настроения.

В долине Хармака начали собираться тени, и мы узнали по ним, что солнце заходит за горы. Если бы небо на востоке не было необычайно ясно и не светилось бы странным образом, пропасть давно покрылась бы мраком. Теперь далеко-далеко от нас на скале, которая по нашим догадкам изображала голову льва, мы увидели на фоне неба небольшую фигурку, которая начала петь. Услышав чуть доносившийся до нас голос, я едва не лишился чувств и наверно упал бы, если бы Квик не поддержал меня.

— Что с вами, Адамс? — спросил Орм, взглянув на меня с того места, где он сидел, шепотом разговаривая с Македой, в то время как жирный Джошуа сердито следил за нами, стоя поодаль. — Вы увидели Хиггса?

— Нет, — ответил я, — но теперь я знаю, что мой сын еще жив. Это его голос. О, спасите и его, если только сможете!

Кто-то сунул мне в руки бинокль, но я был так взволнован, что не в силах был разглядеть что-нибудь. Квик взял его у меня и стал говорить о том, что видит.

— Высокий, стройный, в белом платье, но лица не могу разглядеть — темно и далеко. Можно было бы окликнуть его, но этак мы себя выдадим. Ага! Он окончил гимн и ушел — прыгнул в какое-то отверстие в скале. Ну, доктор, раз он может прыгать, значит, он здоров — поэтому ободритесь, ведь и это уже кое-что.

— Да, — ответил я и повторил за ним: — Это уже кое-что, но мне все же хотелось бы большего после стольких лет поисков. Подумать только, что я так близко от него и что он ничего не знает об этом!

Когда окончился гимн и мой сын исчез, на спине идола появилось трое воинов Фэнгов, здоровых молодцов в длинных плащах, вооруженных копьями, а за ними трубач с трубой или выдолбленным слоновым бивнем. Они прошли по спине идола от затылка до основания хвоста, по-видимому, дозором. Не обнаружив ничего (они не могли видеть нас за кустами и, вероятно, даже не знали о существовании самой площадки, на которой мы притаились), они вернулись обратно, трубач протрубил пронзительный сигнал, и раньше, чем донеслось эхо трубного звука, исчезли.

— Обычный дозор при заходе солнца, — сказал сержант. — А кисанька-то не врет, вот и он сам. — И Квик указал на фигуру, внезапно выросшую из черного утеса, составлявшего спину идола.

Это был Хиггс, Хиггс, вне всякого сомнения. Хиггс в измятом солнечном шлеме и с темными очками на носу; Хиггс, куривший свою большую пенковую трубку и что-то записывавший в записную книжку с таким же спокойствием, как если бы он стоял перед каким-нибудь новым приобретением в Британском музее.

Я с изумлением воззрился на него, потому что никак не мог поверить, что нам действительно удастся снова увидеть его, тогда как Орм спокойно поднялся на ноги с того места, где он сидел подле Македы, и сказал:

— Да, это он. Хорошо. Перекиньте лестницу, а ты, Шадрах, ступай вперед, чтобы я мог быть уверен, что ты не выкинешь какой-нибудь штуки.

— Нет, — вмешалась Македа, — этот пес не пойдет с вами, так как он ни за что не вернется обратно от своих друзей Фэнгов. Ты, — прибавила она, обращаясь к Яфету, тому горцу, которому она обещала дать земли, — ступай впереди и держи другой конец лестницы, пока чужестранец будет переходить по ней. Если он вернется назад невредим, твоя награда будет удвоена.

Яфет поклонился, лестницу перекинули, и конец ее лег на шершавую поверхность камня, изображавшую волосы на конце хвоста сфинкса.

Горец помедлил мгновение, подняв кверху руки. Он, по-видимому, молился. Потом он попросил своих товарищей крепче держать конец лестницы; попробовав ногой ее крепость, спокойно прошел по ней, и вскоре мы увидели его сидящим и держащим противоположный конец ее.

Настал черед Оливера. Он кивнул головой Македе, которая сделалась бледна, как бумага, и шепнул ей несколько слов, которых я не расслышал, потом он повернулся ко мне и пожал мне руку.

— Если это будет можно, спасите также моего сына, — прошептал я.

— Сделаю все от меня зависящее, — ответил он. — Сержант, если со мной что-нибудь случится, вы знаете ваш долг.

— Буду стараться следовать вашему примеру, капитан, что бы ни случилось, хотя это будет нелегко, — ответил Квик несколько охрипшим голосом.

Оливер встал на лестницу. Ему надо было сделать по ней не больше двенадцати или пятнадцати шагов, и первую половину этой дороги он выполнил прекрасно. Но когда он был на самой середине лестницы, дальний конец ее соскользнул немного, несмотря на все усилия Яфета удержать его на месте, и вся лестница наклонилась на вершок вправо, так что Оливер едва не свалился с нее в пропасть. Он закачался, как тростник под ударом ветра, сделал еще шаг вперед и медленно опустился на четвереньки.

— Ах! — крикнула Македа.

— Язычник потерял голову, — начал было Джошуа с нескрываемым торжеством в голосе. — Он…

Больше ничего сказать ему не удалось, оттого что Квик обернулся и дико погрозил ему кулаком, крикнув ему по-английски: