— Почему?
— У тебя там и без того сложностей выше крыши. Хоть и Русь, но все равно, как ни крути, у людей иной менталитет, иные категории ценностей, не говоря уж об одежде, поведении, традициях, условностях, языке и прочем,— задумчиво произнес он.
— Приспособлюсь,— уверенно заявил я.
В душе, правда, у меня такой уверенности отнюдь не наблюдалось, но не признаваться же Валерке, какой мандраж меня пробирает. Ему только намекни, как тут же кинется с новой порцией уговоров — потом не отвяжешься. Нет уж. Мы — уральские, мы прорвемся.
И я вновь повторил, правда, больше для себя:
— Обязательно приспособлюсь...
Глава 5ПЕРВЫЙ КОНТАКТ
И вот сейчас, шагая по проселочной дороге, оба конца которой уходили куда-то вдаль, за горизонт, теряясь в темных перелесках, я то и дело повторял эти два слова еще и еще раз. Сейчас они скорее звучали как заклинание. Или как призыв, но это вряд ли — звать-то мне как раз и некого, один как перст.
Честно говоря, я не испытывал даже особой радости, что все получилось как надо. К тому же и это не факт. Может, сейчас откуда-нибудь из лесочка вынырнет на меня мамонт. Или динозавр. Хотя да, колея. Значит, мамонты в борьбе за светлое дело эволюции уже вымерли. Но все равно, в каком я времени, до сих пор неизвестно, и веселиться рано. Вначале надо все выяснить, а уж потом ликовать. Вот только у кого выяснять, если неизвестно где расположена ближайшая деревня, когда я до нее доберусь и вообще — туда ли я иду.
Что-то дико и невразумительно каркнув над моей головой, пролетела ворона.
«Верной дорогой бредешь, товарищ. Выше голову и вперед»,— перевел я ее невразумительную речугу.
Мне припомнилось, что эти птицы выбирали жилье поближе к людям, и я еще увереннее зашагал дальше. К тому же ничего иного и не оставалось. А чтоб веселее шагалось, я мурлыкал под нос:
Не счесть разлук во Вселенной этой.
Не счесть потерь во Вселенной этой,
А вновь найти любовь найти всегда нелегко.
Но все ж тебя я ищу по свету,
Опять тебя я ищу по свету,
Ищу тебя среди чужих пространств и веков.
Ух, как здорово подходили слова. В самую точку били. Впрочем, оно и немудрено, если вспомнить события, происходившие в фильме. А потом перешел на: «Счастье вдруг, в тишине...», затем... Словом, много чего перепел — день оказался каким-то на удивление длинным.
Так я топал и топал, пока не стемнело, а в животе не стало бурчать от голода. Пора было устраиваться на ночлег, но углубляться в мрачный лес почему-то не хотелось, а признаков жилья впереди не наблюдалось, и я по-прежнему продолжал месить грязь старыми офицерскими берцами — подарок Валерки, так же как и прочий камуфляж, включая бушлат с подстежкой.
Наконец стемнело окончательно, и я понял, что выбора у меня не остается. Дитеко в лес заходить не стал, расположившись метрах в ста от опушки. Все-таки я — городской житель и запросто могу заплутать. Несколько беспокоило то, что если мне хорошо виден просвет, то и те, кто поедет в ночное время, тоже заметят огонек моего костра. Однако, рассудив, что в столь поздний час в этом столетии вряд ли кто будет шляться по проселочной дороге, на которой и днем-то ни души, да и вообще — бог не выдаст, а свинья не съест, — я плюнул на все предосторожности и решительно направился собирать дровишки для костра. С грехом пополам только на шестой спичке запалив огонек — и как тут народ управляется с обычным кремнем и трутом?! — я откинулся на оставшейся куче хвороста, предвкушая долгожданное тепло и собираясь отдохнуть. За припасами в вещмешок лезть не стал — так устал, что даже не хотелось шевелиться.
«Ага, размечтался! — возмущенно завопила судьба.— Ты ж сюда за приключениями приехал. Вот тебе порция номер один — забери и распишись!» И мой отдых прервался на самом увлекательном месте. Едва костерок разгорелся, как откуда ни возьмись появился народ. Взгляд — суровый, рожи небриты, да, похоже, и не мыты, из одежды на каждом исключительно живописное тряпье, словно они только что обчистили гардероб какого-нибудь драм- театра сразу после окончания репетиции горьковской пьесы «На дне». Хотя нет, с театром я погорячился. Помимо того что оно было шикарно изодрано, оно еще и воняло. Специфика аромата, конечно, не та, что у новокузнецких бомжей, но воздуха тоже не озонировала.
Кажется, и я им не понравился, причем по той же причине, что и они мне — одежда чистая (относительно), обувь крепкая и вообще — явный чужак.
Но как бы то ни было, учитывая полное отсутствие оружия (вот когда я всерьез пожалел об исчезновении ТТ) и численное преимущество — я не Шварценеггер и в одиночку против пяти человек не сдюжу, тем более что у каждого за широким поясом по ножу или сабле,— решил срочно налаживать консенсус.
— Мир вам, люди добрые. Вот как славно, что вы ко мне на огонек пожаловали! — возопил я, поднимаясь со своего хвороста.
На лице улыбка, руки для объятий распахнуты — ни дать ни взять и впрямь друзей повстречал. На самом-то деле я бы этих друзей и на порог не пустил, но деваться некуда. Даже вставать пришлось аккуратно и по возможности не делая резких движений — ни к чему пугать народец, а то, не ровен час...
Нет, я вовсе не собирался перед ними лебезить и унижаться. Еще чего! Не дождутся! Все должно быть в рамках обычной вежливости к случайно встретившимся мне людям и не более того. Опять же и мне полезно — учеба. Первый урок по психологии средневекового человека. Татей тоже надо попытаться понять.
«Скажи заветные слова джунглей, которым я учил тебя сегодня»,— потребовал Балу. «Мы с вами одной крови, вы и я»,— ответил Маугли.
А я сумею правильно произнести заветные слова? Произнести так, чтобы поняли? Вот и попробуем. Ну а если не выйдет, тогда и будем посмотреть. Конечно, лучше бы разойтись с миром — не в мою пользу расклад, ох не в мою, но, если что, слабину давать не стану. Достанется, конечно, но и вам не поздоровится. Всем. Так что погодили бы вы, ребятки, извлекать свои тесаки — давайте-ка мы ими лучше хлеб порежем, а в конце задушевную песню споем. Дружно. Вместе. Можно обнявшись. Но я не настаиваю. Выбор за вами. Только не ошибитесь. Чревато, знаете ли...
— А ты, случаем, не из опричников будешь, странник? — настороженно поинтересовался самый молодой из них.
Ну тут ответ Ясен и понятен. Даже если бы и из них, то сознаваться в этом — смерти подобно.
— Чур меня от бесова племени! — с чистой душой выпалил я и для вящей убедительности на всякий случай даже перекрестился, успев хоть и в самый последний момент, но убрать большой палец.
Конечно, здешним бармалеям наплевать, но вдруг кто-то из них на мою беду слишком щепетильно относится к православным обрядам и подметит, что я перекрестился неправильно. И еще хорошо, если он не заподозрит во мне поганого латинянина, которых, как известно, грабить вообще не грех, а вроде бы как даже дело чести, мужества и доблести. Нет уж, не будем будить лихо, пока оно тихо.
Взгляды у народа мгновенно подобрели. Или мне это показалось? Да нет, по меньшей мере двое — тот, кто спрашивал, и стоящий рядом с ним парень постарше, с серьгой в ухе — явно успокоились.
— Не иначе как глядючи на мою одежду так подумали,— с улыбкой добавил я, решив расставить все точки над «i».— Сам я, правда, давненько их не видал, но непременно услыхал бы, что царь велел им поменять свое платье. А раз нет, стало быть, они так и ходят в прежних одежах.
Ага, подействовало. Совсем народ расслабился. А вот мне радоваться еще рано.
Первым, все так же время от времени кидая суровые косые взгляды по сторонам, ко мне шагнул самый бородатый. Он и в плечах был пошире всех прочих, да и ростом повыше — точно мне по подбородок.
«Ну явный главарь, не иначе,— мелькнула мысль.— Значит, будем начинать налаживание контактов именно с тебя, бармалей бармалеич».
— Беда в том, что я за долгий путь изголодался, а к трапезе приступить не могу,— пожаловался я ему, одновременно поясняя причину своей радости.
— Что ж так? Али сума пуста? — И бородач по-хозяйски потянулся к моему вещмешку.
Вообще-то с его стороны это была неприкрытая наглость, за которую положено давать в морду для охлаждения излишнего пыла. Судя по тому, как вторая его рука тут же украдкой скользнула к рукояти сабли, он именно этого и опасался. Или, наоборот, специально провоцировал на ответные действия. А может, проверял. Стерплю, утрусь — молено не церемониться. Полезу в бутылку — еще проще: сабелькой неосторожного путника хрясь и все.
Вот ведь какая незадача — и по роже бородатой дать нельзя, и с рук спускать не годится. Срочно нужен третий вариант, а где его взять? Оставалось только одно — сработать по системе айкидо. Это когда враг тебя бьет, а ты, широко улыбаясь, не только ему не препятствуешь, но еще и помогаешь ударить, чтобы тот влепил от всей души. Вот только при этом чуточку уклоняешься в сторону — пусть это «от всей души» придется в стоящую за тобой стенку.
— Да нешто сам не чуешь по тяжести, что есть у меня чем потрапезничать,— попрекнул я его и тут же ободрил: — Да ты не робей, паря, не робей. Встряхни как следует и сразу услышишь, что помимо тяжести там еще и булькает.
Озадаченный бородач убрал руку от сабли, ухватившись за мой мешок сразу двумя заскорузлыми пятернями, и принялся старательно трясти и прислушиваться.
«Ага,— думаю,— По-моему выходит. Сработала система». И уже построже спросил:
— Ну что, слышишь бульканье?
— Не-е,— промычал тот.
Остальные, забыв про осторожность, тоже навострили уши, но при этом ответе только разочарованно вздохнули.
— Не беда,— Я дружелюбно хлопнул по плечу главного бармалея,— Оно даже и к лучшему, потому как ежели булькает, то, стало быть, посудинку наполовину кто-то успел опорожнить, а ежели помалкивает, то она полным-полнехонька. Только что ж ты мешок мой в руках держишь? Его ведь сколько ни держи, в животе от этого не прибавится. Ты залезай в него да извлекай.