Из других воронок в темноте со всех сторон раздавались стоны и крики раненых — слабое, долгое, рыдание агонии и отчаянные вопли. Было до отвращения очевидно, что дюжины людей с серьезными ранениями заползали в поисках безопасности в новые воронки, а теперь вода поднималась, заливая их, бессильных куда-либо переместиться, и они медленно тонули. Эти крики вызывали в воображении ужасные картины — искалеченные [люди], лежащие там, в надежде, что друзья должны найти их, и теперь умирающие ужасной смертью, одни среди мертвых в чернильной темноте. И мы ничего не могли сделать, чтобы помочь им; Данхэм тихо плакал рядом со мной, и все люди были под воздействием этих жалобных криков".
На этом испытания 27 августа для лейтенанта Воэна почти закончились. Перед самой полночью на смену его части пришла другая, и он повел своих уцелевших солдат обратно на позиции, которые они оставили 25 августа.
"Крики раненых теперь заметно стихли, и пока мы брели вниз, причина стала слишком явной: вода доверху заполнила воронки… Я с трудом узнал [дот штаба], настолько сильно он был разрушен снарядами, которые били в него один за другим. У входа лежала куча тел. Толпы [солдат] бежали сюда, чтобы укрыться, и были стерты шрапнелью. Я должен был взобраться на них, чтобы войти в штаб. Как только я сделал это, протянулась рука и уцепилась за мое снаряжение, Ужасаясь, я вытащил живого человека из горы трупов".
На следующее утро, когда он встал, чтобы провести смотр:
"Мои худшие страхи подтвердились. Около походной кухни стояли четыре небольшие группы растрепанных, небритых мужчин, у которых сержанты-квартирмейстеры пытались получить сведения о ком-либо из их друзей, кого они могли видеть убитыми или ранеными. Это был страшный список… от нашей счастливой маленькой банды из 90 человек осталось только 15".
Эта история характерна для третьей битвы при Ипре. Несмотря на то, что потери были меньше, чем на Сомме за приблизительно равный период — 18 тысяч убитых и пропавших без вести (раненые, утонувшие в воронках, составляли значительную часть потерь) и 50 тысяч раненых с 31 июля — сражение в силу своего неумолимо гибельного характера превращалось в ловушку: постоянная доступность вражескому наблюдению на открытой местности, лишенной строений и растительности, размокшей от дождя и на обширных пространствах просто затопленной водой, почти без перерыва прицельно обстреливаемой артиллерией. Артиллерийский огонь превращался в смертоносный ливень всякий раз, когда делались попытки атаковать объекты, которые, как ни близки были, начинали казаться недостижимо далекими, поскольку неудача следовала за неудачей. 4 сентября Хэйг был вызван в Лондон, чтобы оправдать продолжение наступления, даже в той ограниченной форме, которая была предложена предусмотрительным Пламером. Ллойд Джордж, рассматривая в целом состояние войны, доказывал, что поскольку Россия более не является участником войны, а Франция едва удерживает позиции, для Британии стратегически мудрое решение заключается в экономии ресурсов до прибытия поддержки из Америки в 1918 году. Хэйг, поддерживаемый Робертсоном, настаивал, что именно из-за ослабления других союзников третья битва при Ипре должна продолжаться. Его довод был неудачным, на самом деле Людендорф уже отводил дивизии с Западного фронта, чтобы помочь австрийцам, но, поскольку Ллойд Джордж выдвинул еще более слабый аргумент — а именно, решимость одержать победу над турками и на Итальянском фронте, — Хэйг добился своего. Генри Уилсон, смещенный помощник начальника Генерального штаба фанатичный "западник", с характерным цинизмом комментировал в своем дневнике, что схема Ллойда Джорджа должна была предоставить Хэйгу достаточно веревки, чтобы повеситься. Эксперт-консультант, которым премьер-министр хотел сменить своего главного военного подчиненного, но так и не отважился до тех пор, пока тот не был скомпрометирован явной неудачей, был, вероятно, точен. Тем не менее у Хэйга не было очевидного преемника, и его неосмотрительная стратегия и пагубный эффект, который она оказывала на его многострадальную армию, — все это должно было продолжаться за отсутствием лучшего человека или лучшего плана.
"Пошаговая" схема Пламера, для которой пауза в начале сентября была подготовкой, задумывалась трехэтапной. На каждом этапе длительная артподготовка должна была предшествовать короткому, на полторы тысячи метров, наступлению силами дивизий, развернутых на участке в тысячу метров, то есть по десять пехотинцев на каждый метр фронта. После трех недель артобстрела 1-я и 2-я Австралийские дивизии вместе с 23-й и 41-й британскими, атаковали Менин-Роуд восточнее Ипра. Артиллерия прикрытия обрушила снаряды на полосу в тысячу метров глубиной, и под этой опустошительной массой огня немцы отступили. Такой же результат был достигнут в результате боя у Полигон-Вуд 26 сентября и Бродсейнде 4 октября. Тактика Пламера "бить и держать" приносила успех. Плато Гелювельт наконец было взято, и местность непосредственно перед Ипром была выведена из-под немецкого наблюдения. Войска, тем не менее, продолжали двигаться из разрушенного города через его западную окраину и описывали круг назад, чтобы достичь поля боя; так они делали с тех пор, как в 1915 году выступ окончательно обрисовался, чтобы не попасть под огонь дальнобойных орудий, обстреливающих единственные дороги, проходящие над пропитанной водой равниной. Вопрос заключался в том, будет ли оправдана следующая серия "ударов и удержаний". Первые три, особенно под Бродсейнде, нанесли сильный удар неприятелю. 4 октября массированный огонь артиллерии Пламера накрыл немецкие контратакующие дивизии, слишком выдвинувшиеся вперед, и нанес им тяжелые потери, особенно 4-й Гвардейской. В результате немцы снова решали усовершенствовать свою систему обороны фронта. Перед Бродсейнде они перевели свои контратакующие дивизии ближе к зоне боев, чтобы захватить британскую пехоту, как только она выходила из-под защиты своей артиллерии. Как результат они просто попали под обстрел более крупнокалиберной и более дальнобойной британской артиллерии. После этого Людендорф приказал произвести следующие изменения: передовые позиции вновь должны были быть облегчены, а контратакующим дивизиям следовало удерживать тыл на позициях, с которых они не перемещались до тщательно спланированного броска при поддержке основательного артобстрела и заградительного огня.
В сущности, британская и немецкая тактики проведения операций на жутком, изуродованном взрывами и наполовину затопленном поле Ипрской битвы теперь были доведены до такого сходства, как если бы противники консультировали друг друга. Нападающие должны были уничтожить защитников чудовищным артобстрелом и занять узкую полоску земли, на которую только что падали их снаряды. Защитники затем должны были повторить этот процесс в противоположном направлении, надеясь возвратить потерянную территорию. Если считать, что решающая победа означала захват цели, эти действия напоминали совершенно бесполезное упражнение, и Хэйг мог, исходя из живых доказательств, которые почти ежедневно поставляли ему события, отказаться втягивать неприятеля в продлевание агонии противостояния, которой были охвачены обе стороны.
Даже наиболее восторженные технические историки Великой войны, всегда готовые выделить значение улучшения предохранителей снарядов полевой артиллерии или дальности стрельбы мортир (минометов), допускают, что Хэйг должен был остановиться после Бродсейнде. Он категорически решил сделать прямо противоположное. Перед Бродсейнде он сказал командующим своих армий, что "неприятель дрожит и… хороший решающий удар сможет привести к решающим результатам". Сразу после этого, в то время, когда Ллойд Джордж тайно попытался ограничить численность войск, которые посылали во Францию, чтобы возместить потери, понесенные при Ипре, Хэйг писал Робертсону, командующему имперским Генеральным штабом: "Британские армии могут сами осуществить крупное наступление, [таким образом] бесспорно, что должно быть сделано все… чтобы оно получилось настолько сильным, насколько это возможно".
Следовательно, сражение в грязи под Ипром — Пашендаль, как оно было названо в честь груд кирпича, оставшихся от деревни, которая была конечной целью наступления, — должно было продолжаться. Но не с британскими солдатами в авангарде. Некоторые лучшие дивизии BEF — Гвардейская 8-я, одна из старых регулярных дивизий, 15-я Шотландская, 16-я Ирландская, 38-я Уэльсская, 56-я Лондонская — были выведены с фронта в августе и начале сентября. Единственными надежными наступательными силами, остававшимися в распоряжении Хэйта, были дивизии в АНЗАК и Канадского корпуса, которые избежали как первых этапов этой битвы, так и самых тяжелых эпизодов на Сомме годом раньше. 12 октября в сражении, названном "Первой битвой Пашендаля", Новозеландская и 3-я Австралийская дивизии предприняли попытку достичь остатков деревни на самой верхней точке территории к востоку от Ипра, расположенной на высоте 45 метров над уровнем моря, где находились окопы и доты немецкой Второй фламандской позиции стояли как последнее препятствие между BEF и вражеским тылом. "Мы практически полностью сокрушили неприятельскую оборону, — сообщил Хэйг на встрече с военными корреспондентами 9 октября. — "Неприятель может выставить против нас только плоть и кровь". Плоти и крови в данных обстоятельствах оказалось достаточно. Попав с фронта и на флангах под огонь пулеметов, солдаты АНЗАК в конечном счете отступили на позиции, с которых они начали свое наступление в этот сырой день. Земля настолько размокла, что снаряды артиллерии поддержки зарывались в грязь, не взрываясь, и только новозеландцы потеряли почти три тысячи человек в попытке прорваться сквозь неразрезанную проволоку.
Принеся в бессмысленную жертву 2-й корпус АНЗАК, Хэйг обратился к канадцам. Генералу сэру Артуру Кьюрри, командующему Канадским корпусом, Ипрский выступ был знаком с 1915 года; он больше не хотел терять здесь своих солдат. Его точный ум школьного учителя подсказывал ему, что участие в наступлении Хэйга, которого тот требовал, будет стоить "16 тысяч потерь". Тем не менее, хотя у Кьюрри была возможность обратиться за помощью к собственному правительству и таким образом дать отказ Хэйгу, он все же, после протеста, подчинился его приказу. Ранняя зима принесла почт