— То, что он опять бумагу марает, можно странностью считать? — для порядка подумав, уточнил Кэп, что б ему вместе с капитанством хорошо стало.
— То есть, он и раньше стихи писал?
— В детстве, — нехотя ответил громила, разжав и снова стиснув пудовые кулаки. Наверное, прикидывал, как бы ловчее доктора придушить. Хотя чего там прикидывать? С такими-то ручищами напрягаться ему не придётся. — Ну, сейчас тихий такой стал, как пыльным мешком пристукнутый.
— А раньше буйным был?
Ну, не выдержала! В конце концов, у любого терпения свой предел имеется.
— Вы, док, видать, не слишком в курсе, кто такие «Драконы», да?
Дире очень хотелось сказать, что она полностью в курсе. Добавить что-нибудь про божественное воплощение, на которое все молиться обязаны, ниц падать и пятки целовать. И, скорее всего, против правды не погрешила. По крайней мере, против той правды, какой её звездуны видят. Но интереснее всё-таки информацию из первоисточника получать.
— Так посвятите меня, — предложила Кассел, складывая руки на блокноте — всё равно записывать нечего и вряд ли придётся.
— А чего святить? — криво ухмыльнулся бугай. — Думаете, мол скоты зазнавшиеся, мнят о себе невесть что, а сами дырка от бублика?
— Давайте оставим моё мнение в стороне и…
— Да к Хаосу ваше мнение! — раздражённо рыкнул Варос. — Вот не было вас тут, когда слух пошёл, что Рейн очнулся. Тогда, может, чего и поняли. Вместе с вашими недоохранниками, которые фанаток из окон выкидывали.
В общем-то, Дира и сама жалела, что такое зрелище пропустила. Потому как уже не один человек ей в красках описал, какой тут дурдом случился. И все очевидцы сходились в одном: бедлам, царивший вокруг больницы после госпитализации звезды, ни в какое сравнение ни шёл с тем, что творилось, когда он в себя пришёл. А фанатский лагерь, разбитый под окнами реанимации, Кассел помнила. И плакатики типа: «Рейн, вернись!» и «Рейнер, мы с тобой!» — своими глазами видела. Девушек, в палатках ночующих и постоянно огребающих от охранников за попытки внутрь проникнуть, ей даже жалко было. Ну, дурочки же!
Собственно, дурочки эти никуда не делись и палатки на месте остались. Правда, теперь фанатки вели себя тихо и прилично: на деревьях не висели, больницу штурмом взять не пытались, в истериках не бились и имя кумира не скандировали. Говорят, притихли после того, как полиция поумерила радость от возвращения Вароса на этот свет с помощью дубинок, да ледяной воды.
— И какое это имеет отношение к поведению вашего брата?
— Да прямое! — кажется, ещё немного и громила-таки не выдержит, начнёт орать. Уж слишком его тупость Кассел допекала. — Рейн звезда и всегда ею был. Вот как в юношескую сборную попал — так и стал. Как же, лучший нападающий за всю историю! На его счету побед больше, чем… — бугай собрал кожу на лбу складками, пытаясь подходящий эпитет отыскать. Дира почти слышала, как у него мозги от натуги скрипят. — Много, короче. Красавчик, золотой мальчик. Знаете, сколько стоит его морду на плакатике нарисовать?
— Думаю, не меньше, чем вашу, — спокойно, намеренно голос понизив, ответила Кассел. Ей только беснующегося орангутанга в ординаторской не хватало. — Я одного не поняла: это зависть?
— Это так, как оно есть, — хмуро буркнул блондин, — чтоб до вас дошло. А там уж сами решайте, что странность, а что нет.
— Пока до меня ничего не дошло, — честно призналась Дира.
— Да что тут понимать?! Рейну всё можно. Всё, понимаете? И он знает, что ему всё можно. Попойки устраивать, кабаки громить, с полицией драться. На ящере гонять, в дымину укуреным. Тут его с тремя девками разом застукали, а та заявила, что от него беременна. Другая на алименты подаёт и говорит, что Рейн её того… против воли. А эту мимо себя пропустил, так она дряни наглоталась. Журналюги хвостом бегают, потому как знают: если братик где появился, то тут же будет и жареное! И ничего! Улыбнётся, повинится, автографы раздаст — и гуляй, дракон вольный! Потому что Рейнер Варос — это победы и морда. То есть много-много денег. Горы просто. Теперь дошло?
— Кое-что, — уклончивость иной раз полезнее правды. — Не поняла только, почему вы так нервничаете?
— Я спокоен, как дохлый ящер! — рявкнул громила. — Достало просто, вот так достало! — Кэп попил себя ребром ладони по могучей шее. — Я при нём с детства нянькой. Угадай, с кого за его выкрутасы спрашивают? Ага! Сначала: «Калеб, ты же старший брат!». А теперь: «Кэп, ты капитан команды!». Я капитан, да. Так что, мне его за штаны держать, когда он с драконов прыгает, перед бабами красуясь? «Держи, говорят!» — и по шее, по шее, — Варос с энтузиазмом похлопал себя по мясистому загривку.
— Сочувствую, — хмыкнула Дира.
— Да пошла ты! — рыкнул бугай и саданул-таки кулаком по столу. — Вместе со своим сочувствием!
Зыркнул ненавидяще, да и вымелся из ординаторской, напоследок хорошенько дверью шарахнув.
Ну и скатертью дорога!
Люди уверены, что Близнецы троицу уважают. Но у лорда Солнца, покровителя всея медицины, явно имелись личные предпочтения. Очень уж он любил закон парных случаев. Умер пациент? Жди в это же дежурство второго ушедшего. Начальство втык дало? Тут же получишь новый. И почему-то закон этот подлый работал исключительно на негатив. Вот бы две официальные благодарности или премии получить. Но такого почему-то ни разу не случалось.
Потому Кассел совсем и не удивилась, по самые уши вляпавшись в очередное болото семейных… Ну, неприятностями это не назовёшь. Скорее, доктора против её воли втянули в паутину чужих отношений. Но от этого приятней не становилось. Не любила Дира в замочные скважины подглядывать. Даже за трогательным, милым и в целом невинным не любила.
А начиналось всё достаточно мирно и обыденно. Пропавшие анализы, то есть, выписки с их результатами, дело привычное. Больница огромная, отделений аж двенадцать — и это если дневной стационар с консультационным центром не считать, а лаборатория одна. Тут прихватили, там уронили, здесь сёстры бумажки перепутали. Или не перепутали, а вместо закладки использовали, а в регистрационные кристаллы данные занести забыли. В общем, все люди, все человеки и ничто человеческое нам не чуждо. Даже призракам.
Когда же у пациентов, лежащих в разных отделениях фамилия одинаковая, то ходи, доктор, за результатами лучше сам, иначе неприятностей не оберёшься. Были уже прецеденты. Одного несчастного дядечку чуть не решили коллегиально вусмерть залечить. Хорошо, кто-то вовремя заметил, что согласно анализам он ещё и беременный.
Поэтому Дира ничуть не удивилась, когда из кардиологии примчалась старшая медсестра, а, может, и не примчалась, а на метле прилетела, с неё станется. И набросилась с обвинениями, что нейрохирургия её анализы крадёт. В смысле, не её личные, а больного, у них в отделении здоровье поправлявшего.
Разобрались быстро. В нейрохирургии лежала госпожа Штейлер, а у сердцеведов на излечении господин Штейлер находился. То есть, всё тоже и про то же: перепутали. Ну, как перепутали, так обратно распутали. Но то ещё рано утром случилось. В обед снова скандал: у несчастного Штейлера опять пропали результаты анализа — на этот раз крови. И эти нашлись быстро — на сестринском посту смирно лежали, в стопочке таких же бумажек. А вот когда всё та же ведьма, то есть, сестра старшая, появилась в третий раз — ближе к вечеру — Кассел заподозрила нехорошее.
Отправив кардиологичку пыхать дымом и рыть копытами землю в сторону близлежащего леса и пообещав уточнить адрес, если она орать не перестанет, Дира пошла общаться с собственным медперсоналом. Странно, но персонал с доктором контактировать явно не желал. И только мямлил что-то маловразумительное, вроде универсального: «Всякое случается!». Старшая сестра нейрохирургии — обычно ответственная до фанатизма с заходами в занудство женщина — косила густо подведёнными глазами и тяжко вздыхала. Сестрички мялись и прятались друг за друга — не всегда эффективно. Всё-таки часть из них призраками была. И что самое странное, собственный касселовский интерн, густо покраснев, попыталась смыться с места допроса.
Явный сговор налицо. Оставалось только выявить его цель и вывести зачинщиков на чистую воду.
Дознание прошло гладко, даже к пыткам прибегать не пришлось. Достаточно было пригрозить докладной, которая могла обернуться и лишением премии. Угрозе поверили, в отделении все знали, что самой Кассел на зарплату начхать. А, значит, в данном случае начальственного гнева ей бояться не стоит.
Понятно, что любви к Доктору С такие обещания не прибавили. Но она и так в всеобщих любимицах никогда не ходила. Правда, у самой Диры появилось подозрение, что терпение коллег скоро всё-таки лопнет. И перейдут они от злобных взглядов, да шипения сквозь зубы к активным действиям. Тогда-то и настигнет доктора Кассел тот самый «случайный» кирпич, падения которого горячо, хоть и шёпотом, ей уже давненько желали.
Но история с анализами стоила чужого злословия. Правда, детектива не вышло, зато получилась весьма романтическая история. Оказывается, Штейлеры неспроста носили одну фамилию. А были они ни много ни мало мужем с женой. Причём с очень солидным стажем супружества.
И в один совсем не прекрасный день с женой приключилась такая неприятная штука, как инсульт. Так она и оказалась в нейрохирургии. Кстати, с весьма призрачными шансами на выздоровление: преклонные лета, анамнез, отягощённый возрастными болячками, да и госпитализация не прошла гладко — упустили «золотой час»[22].
Господин Штейлер болезнь супруги принял близко к сердцу и через сутки оказался в кардиологии, тоже не с самым приятным, но гораздо менее фатальным диагнозом. Но дело не в его болезни, а в том, что он непременно желал поддержать жену. И вместо того чтобы лежать и спокойно лечиться, дедушка начал изыскивать способы хотя бы одностороннего общения с любимой. Ведь к жене его, понятное дело, не пускали. Собственно, такого пациента с постели вообще никуда не пускали, даже в туалет.