Ну, тут уж в конференц-зале снова стало так тихо, что муха пролетит — услышишь.
— На самом деле, это вопрос непростой, — промямлил главврач, которого должность обязывала грудью на амбразуру ложиться. — Я бы сказал, что тут имеет место расхождение второй категории. Но никакой помощи по нейрохирургическому профилю пациенту действительно оказано не было.
И выразительно посмотрел на Кассел, как на умалишённую. Мол: «Первый раз замужем? Не могла написать что-нибудь умное?».
— А какую помощь я могла оказать, — пожала плечами Дира.
— Как какую? — искренне удивилась глава комиссии и рьяно бумажками зашелестела. — Вот, у вас в личном деле написано: «Хилер-практик, магическая степень». Понимаю, что совсем избавиться от проблемы не в ваших силах, но всё же могли облегчить состояние больного.
— У меня ограничение на магическое вмешательство, — Кассел зачем-то подняла руку, демонстрируя браслет.
Между прочим, сесть обратно в кресло ей и в голову не пришло. Так и стояла, как школьница, к директору вызванная.
— Лорд Солнце, какое расточительство! — всплеснул руками заведующий кафедрой. — Да с вашим потенциалом!.. Работай вы у моего зятя, в военном имперском госпитале…
Томный молодой человек наклонился к профессору, что-то горячо нашёптывая ему в ухо. Следователь и дама из департамента тоже сунулись послушать. Что уж там скучающий нашептал, осталось неизвестным. Но развивать тему, как бы родственник мог потенциал доктора Кассел использовать, завкафедрой не стал.
— А я всё думаю, откуда мне фамилия знакома, — улыбнулся прокурор, опять на спинку стула откидываясь. — Оно же вон как! Что ж вы её упростили-то?
— Моего отца лишили дворянства, — буркнула Дира.
— Но не вас же, — барабаня по столу пальцами, с ленцой заметил прокурор. — И кому в голову пришло допустить до посла человека, находящегося на особом контроле?
Тут уж повисшую тишину даже и сравнить не с чем было. Только молчали все по-разному: врачи испуганно, затаившись, а члены комиссии грозно. Но, пожалуй, сейчас в конференц-зале и мухи бы побоялись летать.
— А мне вот другое интересно, — подала голос департаментская дама. — Контроль там или нет, но вы же понимали: ситуация чрезвычайная. ЧП, можно сказать. Почему вы не потребовали снять ограничение? Нужным не посчитали? Или предлагали, но вас не послушали?
Председательша перевела тяжёлый, как булыжник, взгляд на главврача.
Вроде ничего и не изменилось, только воздух сгустился, застыл, как янтарь. Желание спихнуть на начальство вину, пусть и не существующую, огнём горело. Всего и надо-то рот открыть — всё само скажется. А что? Это всего лишь слово против слова. Мол: «Предлагала, да меня не слушал никто!». Может, действительно просто не услышали в суматохе? Вполне правдоподобно.
Только ведь на самом деле в голову не пришло попросить снять браслет. Самое интересное, что и в Ир-на-Льене об этом даже не подумала. Вот когда пацанёнка, с подоконника спланировавшего, оперировала, сразу к заведующему побежала, сама слёзно умоляла. Получается, что всё-таки есть приоритеты, кого спасать любой ценой стоит, а кто и обойтись может?
— Простите, но я перестала понимать, в чём меня обвиняют, — откашлявшись, ответила Дира. — В том, что я совершила ошибку? В том, что я взялась за пациента, не имея достаточной квалификации? Или в том, что я помощь в полном объёме не оказала? Как-то это противоречит друг другу.
— Вас пока ни в чём не обвиняют, — брезгливо поджала губы дама. — Мы просто реконструируем произошедшее. И, к слову. Если дело до обвинений дойдёт, то любого из них будет достаточно, чтобы мало никому не показалось.
— Кстати, о квалификации! — встрепенулся сонный страховщик.
— Доктор Кассел прекрасный врач с богатым практическим опытом! — решил проявить рыцарство Лангер. — И…
— Да не нужна мне ваша Кассел, — отмахнулся от заведующего юноша. — В документах указано, что руководил операцией завотделением общей хирургии. Но перед этим он полгода вообще не оперировал. И вот вопрос: почему?
Ну, эту тему он поднял зря. Хотя чего добивался понятно. Ему бы вину за всё на больницу спихнуть, тогда компании страховку — несомненно, баснословную — выплачивать не придётся. Да только молод страховщик, зелен. Понятно, что сев в кресло заведующего, хирурги оперировать прекращали — не до этого. Да и в администраторы рвались не самые лучшие, а те, кому бумажки перебирать милее, чем скальпелем махать. Но спроси любого обывателя: кого хочешь в лечащие врачи, обычного или доктора наук? Ответ ясен.
Так что, гиблое это дело — доказывать, будто у заведующего отделением ни практического опыта, ни реальной квалификации не хватало. Вот и председатель комиссии положение дел прекрасно понимала. И с бонзами от медицины — пусть с бонзами и мелкими — конфликтовать не спешила.
— Да подождите вы со своими операциями! — поморщилась дама. — Тут дела гораздо интереснее. И все почему-то вокруг нейрохирургии крутятся. Вот, например, почему отделение было закрыто для приёма пациентов?
Ну, по крайней мере, за это Дире не отвечать. Кассел, выдохнув, села. Опёрлась о жёсткий подлокотник, потёрла лоб — голова болела длинно и нудно. Голос Лангера, не слишком успешно пытающегося оправдаться, доносился как сквозь вату. Надо бы собраться, поддержать заведующего, но мысли разбегались в разные стороны. Точнее, расползались, как потравленные тараканы.
И что скажешь? Да, письмо, с пожеланием помочь иллюзионистам, из департамента приходило. Так ведь просили помочь, а не закрывать отделение. Это уже местная инициатива. И никому не объяснишь: просто надеялись быстрее от докуки избавиться.
Всё одно к одному выходит и всё неладно. А тут ещё газета. И зря следователь по ней пальцами барабанил, намекая Кассел, что он не все вопросы задал. Она и сама на зрение не жаловалась. Да такой заголовок сложно не заметить: «Врачи-убийцы признают: без взятки и пальцем не пошевелят!». А рядом рисуночек, надо понимать, главного киллера. Дира и не заметила, когда её зарисовать успели. Но изображение талантливое, лицо вполне узнаваемое.
И если с эльфом действительно непонятно и рано прогнозы делать, как оно повернётся-вывернется, то в остальном дела полный швах. Обеспечила себя нейрохирургия проблемами — дальше некуда. На увольнение доктора Кассел как раз хватит. Впору молиться, чтобы им и закончилось.
Никогда не говори, что дела твои хуже некуда. Не давай жизни шанс доказать: всегда может быть хуже. И глубину бездны проблем, в которую человек провалиться способен, ещё никто точно не измерил.
Не успела Дира из конференц-зала выйти, не успела ещё толком осознать, что это — отстранение от работы без сохранения заработной платы сроком на три недели. Не успела прочувствовать: передышку ей дали на время, пока разбирательство идёт, или уже пытка медленная, а оттого особо извращённая, началась. Ничего она не успела, как новые неприятности её за углом поджидали. В прямом смысле этого слова. В лице инспектора полиции с дивным именем Май.
Кассел была совсем не против господина Эйнера вовсе не заметить, да тот шансов не дал, попросту загородив дорогу.
— Слушай, извини, но честное слово, не до тебя сейчас.
Дира попыталась отпихнуть сыщика в сторону. Конечно, стоило бы и повежливее быть. В конце концов, полицейский ни в чём перед ней не провинился. Но беседы беседовать Дира попросту не могла. Собственно, все её желания сосредоточились на кровати и наглухо закупоренной тёмной комнате.
— Боюсь, как раз сейчас ты просто обязана сосредоточиться исключительно на мне, — ухмыльнулся Эйнер, беря доктора под локоток. — Просто деваться тебе некуда. Нам бы поговорить в приватной обстановке.
— Какая обстановка? — рыкнула Кассел, выдирая руку. — У меня…
— Поверь, я лучше других знаю, что у тебя, — заверил сыщик. И даже голову наклонил, заглядывая Дире в лицо, хотя они почти одного роста были. — И лучше бы нам прямо сейчас поговорить.
— Да зачем?!
— Затем, что мне огромного труда далось забрать дело себе. И то ненадолго. Не сегодня, так завтра оно наверх уйдёт. И у нас очень мало времени. Надо оформить бумажки так, чтобы комар носа не подточил.
— Дело? — всё-таки соображала Дира со скрипом. А стоило активнее шевелить мозгами. — Какое ещё дело? Там прокуратура…
— Прокуратура занимается врачебными ошибками, — интимно шепнул на ухо Май. — А на нашу долю остаётся уголовщина.
— Какая уголовщина?
— Расследование о покушении на эльфийское посольство, — вовсе уж едва слышно ответил Эйнер.
И снова схватил хирурга за руку, поволок куда-то. Вроде бы, в ординаторскую. Кассел дорогу с трудом разбирала. И не только потому, что чувствовала себя, будто мешком пришибленная. Доктор ещё старалась и по сторонам не смотреть. Знала: все мимо проходящие пялятся на неё исподтишка, рассматривают, как неведомую зверушку.
— Так, — полицейский втолкнул Диру в комнату, захлопнув за собой дверь и для надёжности ещё и спиной навалившись. — Когда ты в последний раз виделась…
Следователь выпалил очередь имён, ничего врачу не говоривших, потому Кассел их благополучно мимо ушей пропустила.
— Никогда, — честно ответила доктор.
И опять сесть не догадалась, хотя колени и стали странно вялыми.
— Не ври — это не в твоих интересах! — развесёлая дурашливость слиняла с полицейского, как шкурка.
— Да не вру, я в первый раз…
— Ты никак не можешь слышать их в первый раз. Эти господа закадычные товарищи твоих братьев. И нам точно известно, что они затевали к приезду посольства глобальную пакость.
От этого «нам известно» Диру замутило. Показалось, что родная ординаторская плесенью пахнет. И темно тут не потому, что шторы закрыты — просто окно маленькое, под потолком. А светло-серые стены позеленели — краска вот-вот струпьями свернётся.
Кассел не поняла, как на диване очутилась. Может, сама села, не удержали всё-таки ноги. А, может, Эйнер её усадил. Скорее всего, последнее. Потому что он ещё и кружку с водой настойчиво совал. Точь-в-точь как тот добрый расспрашивающий.