— Нет, хоть раз в жизни ты всё же выслушаешь, — Ван’Риссель схватил теперь уже совершенно точно бывшую жену за руку, заставляя её на месте оставаться. — Думаешь, будто сама всего добилась? Так перестань иллюзии строить! Имя твоё ничто, и звать тебя никак!
— Переигрываешь, — поморщилась доктор. — И отпусти мою руку, синяки останутся.
— Суть от слов не меняется, — Меркер не просто отпустил — отбросил её запястье, словно ему даже прикасаться противно было. — Настоятельно советую: смени приоритеты. Образование ты получила не благодаря своему уму, а только из-за папашиных связей и его же денег. И меня смогла захомутать по тем же причинам.
— Представляю твоё разочарование, когда кончилось и то, и другое.
И вот чего она стоит, беседы беседует? Давно ушла бы! Мало от него за всю «счастливую семейную» наслушалась? А всё равно остаётся. Что это: такой моральный мазохизм или желание до конца убедиться? Только в чём?
— Не представляешь! — сквозь зубы выдавил Ван’Риссель. — Ты просто не в состоянии представить такое. Но речь не обо мне. Возомнила себя гениальным врачом, самостоятельной женщиной? Конечно, легко в это поверить, сидя под крылышком у любимого учителя. Или с ним ты тоже спала?
— С Лангером? — уточнила доктор. — Спала. Я со всеми спала.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — и ведь впрямь верил. По крайней мере, говорил вполне убеждённо. — Только знай, что мужчинам от тебя другого не надо. А что? Симпатичная мордашка, хорошая фигурка. Эдакая экзотическая штучка: независимая женщина! Да и в постели неплоха — я ещё помню. Только ты уже стареешь, дорогая. Что лет через десять делать будешь?
— Спать с мальчиками, — честно призналась Дира.
— На мальчиков денег не хватит, — огрызнулся Меркер. — Тебе ещё полоумную мамашу содержать. А от меня ни монеты не получишь, поняла? С чем пришла — с тем вон пойдёшь!
— Да я и не претендую…
Но Ван’Риссель её больше и не слушал. Дёрнул дверцу так, что едва подол Кассел не прищемил. Ящер рванул с места, от натуги пробуксовывая шпорами на пятках. А доктор там, где была, стоять осталась.
Нет, вслед бывшему супругу она не смотрела и слёз не вытирала. Но всё равно чувствовала себя гадостно. И не потому, что он сейчас ушат грязи вылил. В принципе, имел полное право. Наверное, не слишком приятно, когда к тебе «любовники» бывшей жены являются, чтобы лицо подправить.
За ту девчонку, которая искренне полагала, будто влюблена в мужа-красавца, обида душила. То, чего так и не сбылось, жалко. И, может, надежды, которая подспудно всё-таки тлела. Не на любовь, не на счастье, а чтобы как у всех. Да и годами хранимая верность показалась тяжёлым, а, главное, никому не нужным грузом. Ведь нет-нет, а возникали мысли, что можно попробовать всё заново, только с другим. Но себя же и останавливала.
Вот так живёшь-живёшь, искренне полагая, будто никакие романтические сопли тебя не интересуют совершенно. А потом оказывается: ошибалась. Такая же ты женщина, как и все, доктор С. Неприятно подобное осознавать.
И невольно, хоть и пытаешься отмахнуться, но зудит мыслишка: в чём ещё прав? Уж не всю ли жизнь надумала? Может, и нет никакого хирурга Кассел, а есть только папина дочка да любимица заведующего отделением? Хилер несостоявшийся…
Главное, непонятно, что со всем этим грязно-кисло-горьким делать. Напиться, что ли? Или помолиться? Вдруг ради шутки ответят? Или остаться в больнице на вторую смену, в операционной доказывая, будто ты чего-то стоишь?
Глава семнадцатая. Врачи сначала спрашивают, где болит, а потом туда тычут
Сегодня пришлось после смены всерьёз задержаться. Хочешь не хочешь, а от «бумажной» работы не отвертишься. Точнее, какое-то время и можно делать вид, будто её не существует, спихивая «текучку» на интерна. Только рано или поздно, а настаёт день, когда необходимость разгрести завалы за горло берёт. Не без помощи завотделением берёт-то — не вставь он втык, необходимость бы ещё потерпела. Но вот так звёзды сошлись, что сидеть тебе Дира до полуночи, карты в порядок приводить.
Да ещё с госпожой Варос заболталась. Милейшая женщина, кстати. Непонятно лишь, что в своём муженьке обожаемом нашла. Её послушать, так лучше его и нету: сплошные положительные качества при полном отсутствии отрицательных. Но недаром, наверное, умные люди говорят: каждому своё, любовь зла — полюбишь и гордость империи.
Зато в промежутках между пением дифирамбов супругу, красавица весьма споро и качественно заново собранные материалы перевела. Как только оклемалась немного после операции, так и потребовала себе словари со справочниками. И напропалую чехвостя дирин перевод — правда, старательно ненормативной лексики избегая, — не слишком заботясь о самолюбие предыдущего толкователя, всё перетолмачила. Разом найдя с десяток ошибок, которые и стоили манекену его призрачной жизни.
Так что в подытоге получалось, что жизнь вроде как налаживаться начала. Конечно, если не брать в расчёт адвоката Ван’Рисселя, уже всю душу вынувшего. Заведующего, несмотря на все уверения леди Эр, отвоёванного кресла покидать не собиравшегося. Старшего Вароса, вечно маячившего рядом недовольной и непонятно чего желающей тенью. А после того, как его супругу прооперировали, кажется, и вовсе в больнице поселившегося. Наверное, он в подвале жил, потеснив местных призраков. И младшего близнеца, регулярно устраивавшего скандалы Анет, с неожиданной твёрдостью решившей под каблук блондина загнать. Пёс бы и с ними, со скандалами. Но Рейн же потом к Кассел за моральной поддержкой и сочувствием бегал. А не получив желаемого, обижался.
Но жизненные трудности закаляют характер. А вот не собирающиеся уменьшаться горы недооформленных карт раздражают.
Дира откинулась на спинку стула, сцепила руки на затылке в замок, потягиваясь, запрокидывая голову. И едва вместе со стулом не свалилась, увидев в ординаторскую зашедшего — даже за стол схватиться пришлось.
— Извини, я задержался, — покаялся Март.
Ну, точь-в-точь муж любимый, собиравшийся супругу после работы встретить, да припозднившийся на полчаса. И вправду, какая разница: тридцать минут или два месяца? Обещал же к середине лета вернуться, а дело уже к осени шло.
Не то чтобы Дира его ждала. Честно говоря, она успела себя убедить: седой никогда больше на её горизонте не появится. На том и успокоилась. А тут нате вам, явление!
Нейрор прикрыл дверь, прошёл внутрь, едва не снеся плечом покачнувшуюся вешалку, уселся на диван. Облокотился о колени, растёр лицо — видно, что устал. И непросто после чересчур напряжённого дня. Застарелая такая усталость, привычная: кожа обожжена загаром, да не пляжным, а грубым багровым. Гладкие, совсем недавно выбритые, щёки запали. У глаз резкие морщины прорезались.
— А ты чего так поздно? — спросил. Голос хриплый, будто сорвал его недавно. — Вроде не на дежурстве?
Кассел в ответ лишь плечами пожала. Ну, не рассказывать же ему про карты, в самом деле?
— Ладно, пойдём что ли?
— В ресторан? — хотела язвительно спросить, а вышло нервно.
— Можно и в ресторан… — протянул Март.
А сам глянул исподлобья почти испуганно. Правильно, какой ему ресторан? В койку бы, да не сладостным утехам отдаться, а на пару суток подушку придавить. И чего, спрашивается, пришёл?
— Времени у меня мало, — словно мысли дирины подслушав, покаялся Нейрор. — Совсем, считай, нет. Понимаю, что в прошлый раз не слишком складно получилось. Только и ты меня тоже пойми: не умею я за баб… за женщинами ухаживать! Многому научился, а вот этому как-то не удосужился.
— Ты же женат был? — хмыкнула Кассел.
— Да что там, женат, — отмахнулся седой. — Как все. «Ой, а ты не успел! Станешь теперь папой!». Ну и чего сопли разводить? Раз так получилось, жениться надо и всё.
— Вроде бы говорил, будто детей нет?
— Да не вышло, не доносила она, — скривился, словно что-то горькое разжевал. — Потом помаялись-помаялись, ну и разбежались в разные стороны.
В этот раз Кассел усмехаться не стала, хоть и нелегко далось. Даже пришлось нос почесать, лицо прикрывая. Как же, серьёзный же человек: мужик сказал — мужик сделал. Интересно, сколько эта будущая-бывшая жена вокруг господина круги нарезала, пока дошла до: «ой, не успел!»? Только, видимо, приз не слишком ценный оказался.
— Послушай, — помолчав и, кажется, изучив свои ладони до складочки, начал Март. — Конечно, глупость вышла. Сначала попробовал нахрапом, а потом пропал, слова не сдержал.
— Да я понимаю, занят был. Работа ответственная.
— Ни Хаоса ты не понимаешь, — Нейрор сжал кулак — тёмно-багровые костяшки побелели почти. — Приходил я, как договорились. Издалека, будто пацан, за тобой следил. Подойти боялся. Знал же, что пошлёшь.
— Ну а раз знал, зачем тогда сегодня заявился?
— Да потому что я и другое знаю! Ты мне подходишь, как… Ну, подходишь, короче, вот так, — Март сцепил ладони в замок, да ещё и потряс ими, будто приветствуя. — Другой такой не найду. Мы же из одного теста слеплены! Точно такая, как я, только девушка.
— Ну, на девушку я уже даже по возрасту не тяну, — Дира зачем-то сдвинула стопку карт в сторону, переложила планшет. — А так всё очень здорово получается: решил, что подхожу и точка. А, может, ты мне не подходишь, не задумывался?
— Я на дурака похож? — хмуро поинтересовался Март. — Мне это спать спокойно не даёт, если хочешь знать. Но как проверить-то, когда ни шанса не даёшь? Просто так воздух сотрясать — подхожу-не подхожу, такой-не такой — ничего не даст. Тут делать надо, а потом смотреть. Как там, в госпитале, помнишь? Ты тоже не рассуждала: на стол — и вся недолга, лишь бы выжил. Сопли потом пускать станем.
— Сейчас речь о выживании не идёт, — Кассел упорно смотрела в чёрное, отражающее только свет лампы да её слишком бледное лицо, окно. — И нормальная жизнь не операция.
— А она есть, нормальная-то жизнь? — Март расслабил ладони, свесил между колен, разглядывая пол. — Скажешь, никогда не думала, как это может быть? Чтоб вот пришёл домой — не просто переночевать, а к себе домой, где именно тебя ждут. И чтоб было, кому рассказать, как устал, как обрыдло всё. И чтоб снег на улице, а тут камин… И собака.