Алексон… своею преданностью спас не только город и поля акрагантян, но самые учреждения их и свободу» (I, 43). Поскольку Алексон служил наемником в гарнизоне Лилибея, где оказал местному командованию большие услуги, вне всякого сомнения, он и в 263 году до н. э. сражался на стороне пунийцев.
В связи с этим информация о заговоре наемников из Сиракуз в Акраганте представляется очень интересной. Судя по всему, сицилийские эллины охотно служили за деньги в армии Карфагена, а Гиерон не препятствовал своим подданным таким способом зарабатывать на жизнь. Но все изменилось после того, как царь стал другом и союзником римского народа. Гиерон прекрасно понимал, что если квириты узнают о том, как граждане Сиракуз сражаются в Акраганте под карфагенскими знаменами, то лично для него это обернется очень большими неприятностями. В том, что царь принял меры предосторожности и через лазутчиков посоветовал эллинам сдать Акрагант римлянам, не было ничего невероятного, могло быть и так, что нити заговора сиракузских наемников тянулись во дворец Гиерона. Но только предположение, все могло быть и по-другому.
Осада продолжалась. Для защитников Акраганта наступили трудные времена, поскольку из-за большого скопления людей, которых насчитывалось не меньше 50 000 человек (Polyb. I, 18), в городе начался голод. Собственными силами командир гарнизона Ганнибал решить эту проблему не мог и поэтому запросил помощи из Карфагена. Посланцы военачальника регулярно прибывали в столицу, где пытались разъяснить членам совета всю величину опасности, нависшей над осажденным городом. И Ганнибала услышали. Для деблокады Акраганта была сформирована большая армия, усиленная отрядами нумидийской конницы и боевых слонов, под командованием военачальника Ганнона. Войска погрузились на корабли и отправились на Сицилию. Но римляне об этом до поры до времени ничего не знали и со свойственной им методичностью продолжали осаду города.
3. Битва при Акраганте. 262 г. до н. э
Карфагенская армия высадилась в Лилибее. Ганнон оказался толковым военачальником, хорошо разбирающимся в стратегии и тактике, что значительно повышало шансы пунийцев на успех. В отличие от остальных карфагенских полководцев, которые сначала совершали какое-либо действие и только потом думали, у Ганнона был прямо противоположный подход к делу. Он сразу же начал знакомиться с обстановкой и быстро составил неплохой поэтапный план освобождения Акраганта от римской осады.
Перебросив войска в Гераклею, Ганнон оказался в непосредственной близости от Акраганта, но не бросился сломя голову в битву, а стал действовать совершенно иначе. Внезапной атакой карфагеняне взяли город Гербес, где захватили склады с запасами продовольствия для римской армии. Полибий не сообщает подробностей этой операции и пишет лишь о том, что город был взят хитростью (I, 18). Диодор Сицилийский намекает, что пунийцы захватили Гербес при поддержке местных жителей, которым, очевидно, надоело римское присутствие (Diod. XXIII, 8). Впрочем, для Мегелла и Витула это не имело уже никакого значения, поскольку у них сразу же возникли колоссальные проблемы со снабжением армии. Ганнон повел дело настолько искусно, что вскоре сами римляне оказались в положении осажденных и консулам стало не до Акраганта. Легионеры голодали, в римской армии не хватало ни метательных снарядов, ни прочего воинского снаряжения, а дело неуклонно шло к тому, что осаду придется снять. И здесь решающую роль сыграл Гиерон. Царь четко выполнял свои обязанности римского союзника, не давая своим новым «друзьям» ни малейшего повода усомниться в своей верности. Пусть и небольшими партиями, но он доставлял в римский лагерь необходимое количество продовольствия и тем самым не позволил консулам с позором уйти от стен Акраганта.
Но Ганнон не унимался. Военачальник видел, что римские лагеря расположены неудачно, в местах, где постоянно вспыхивают болезни, и поэтому пришел к вполне логичному выводу, что в данный момент карфагенская армия сильнее римской. Согласно Диодору Сицилийскому, под командованием Ганнона было 50 000 пехотинцев, 6000 всадников и 60 боевых слонов (Diod. XXIII, 8). Отвергать данную информацию у нас нет никаких оснований, поскольку историк Филин, на которого ссылается Диодор, был как раз родом из Акраганта. Вне всякого сомнения, он был очень хорошо осведомлен обо всех нюансах достопамятной осады.
Ганнон посчитал, что пришла пора атаковать римлян, и решил спровоцировать консулов на сражение. Как пишет Полибий, он покинул Гераклею и выступил против Мегелла и Витула. Карфагенский полководец действовал очень тонко, он сумел навязать противнику свою волю и заставил его принять сражение там, где это было выгодно пунийцам. Нумидийская конница ушла вперед и атаковала вражеские позиции, провоцируя римскую кавалерию вступить в сражение. Консулы попались на эту маленькую хитрость и отправили своих всадников в атаку. Но нумидийцы искусно ушли из-под удара, а затем развернулись и вновь напали на римлян. Таким образом, чередуя атаки и отступления, нумидийцы выманили римскую конницу под удар главных сил карфагенской армии, атаковавшей противника сразу с нескольких направлений. Римляне были разгромлены и обратились в бегство, а неутомимые нумидийские наездники преследовали их до самого лагеря. После этого успеха армия Ганнона промаршировала к Акраганту и встала лагерем на холме Тор, в десяти стадиях от римского расположения. После этого в течение двух месяцев ничего не происходило, за исключением ежедневных стычек дозорных и легковооруженных воинов. Ганнон решил вести с римлянами войну на истощение сил, чтобы заставить Луция Постумия и Квинта Мамилия снять осаду Акраганта без генерального сражения.
Скорее всего, именно к этому периоду кампании на Сицилии относится рассказ Фронтина о военной хитрости Луция Постумия Мегелла: «Консул Постумий, когда его лагерь в Сицилии находился в трех милях от пунического и карфагенские командиры ежедневно выстраивались к бою под самой оградой лагеря, постоянно оборонялся малыми силами, вступая в легкие стычки перед валом. Когда пунийцы, привыкнув к его способу действий, перестали уже с ним считаться, он, подготовив всех остальных на отдыхе внутри лагеря, по-прежнему с небольшим отрядом сдерживал напор противника и задержал его дольше обычного; когда же к шести часам уставшие и изнывавшие к тому же от голода стали возвращаться к себе, он со своими свежими силами обратил в бегство неприятеля, измотанного вышеуказанными трудностями» (Frontin. II, I, 4). Косвенно данная информация подтверждается Диодором Сицилийским. Историк пишет, что Ганнон два раза сражался с римлянами и потерял в этих боях 200 всадников и 3000 пехотинцев. Понесла урон и пунийская элефантерия: восемь слонов были убиты, а тридцать три ранены. В плен попали до 4000 карфагенян (Diod. XXIII, 8). Но это были бои местного значения, до полномасштабной битвы дело пока не доходило.
К этому времени ситуация в Акраганте ухудшилась. Воины и горожане страдали от голода, и поэтому Ганнибал каждый день с помощью сигнальных огней или вестников уведомлял Ганнона о том, что положение в городе критическое. Осознав, что больше ждать нельзя, карфагенский полководец решил дать римлянам генеральное сражение. Он и сам к этому давно стремился, а теперь ситуация складывалась так, что иного выхода просто не было. К решающей битве стремились и консулы. Легионеры и так уже ослабели от голода и болезней, а если организованная Ганнонм блокада продлится дальше, то римская армия вообще могла утратить боеспособность. Таким образом, обе стороны были готовы к встрече на поле боя.
К сожалению, о самой битве информации практически не сохранилось, за исключением невнятного рассказа Полибия: «Противники вывели войска на разделявшее лагеря пространство и ударили друг на друга. Сражение длилось долго, пока наконец римляне не обратили в бегство карфагенских наемников, сражавшихся в первых рядах. Когда бежавшие устремились на слонов и на задние ряды, все войско финикиян пришло в смятение. Бегство сделалось всеобщим, большинство карфагенян были истреблены, и лишь немногие спаслись в Гераклее; римляне захватили большую часть слонов и весь обоз» (I, 18). На таком шатком основании невозможно делать какие-либо выводы, хотя кое-что и можно предположить.
Прежде всего, обратим внимание на то, что Полибий конкретно называет участок фронта, где римляне одержали вверх над карфагенянами, – центр. И это явно не досужее утверждение, скорее всего, так оно в действительности и было. Приведу лишь несколько примеров. Во время Второй Пунической войны карфагенская армия под командованием Гасдрубала Баркида в битве против Корнелия и Публия Сципионов сомнет вражеские фланги, но не удержит центр позиций. Мощный удар легионов в середину пунийского строя приведет к прорыву боевой линии Гасдрубала и полному разгрому карфагенян. Далее. В битве при Треббии в 218 году до н. э. Ганнибал вновь сокрушит римские фланги и возьмет противника в кольцо, но не сумеет парировать атаку легионеров в центре позиций. Около 10 000 римлян сумеют вырваться из ловушки и укрыться за крепостными стенами Плацентии. Через год у Тразименского озера римская армия опять попадет в окружение, и вновь 6000 легионеров лобовой атакой прорвут карфагенский строй. И только в битве при Каннах Ганнибал придумает, как бороться с этой напастью, и его воины не оставят римлянам ни единого шанса вырваться из кольца. Поэтому то, что произошло под Акрагантом, не было исключением из общего правила. Ганнон был первым из карфагенских полководцев, встретившимся с легионами в генеральном сражении на открытой местности, и о многих особенностях ведения боя римлянами мог просто не знать. На наглядных примерах из истории второй войны между Римом и Карфагеном мы уже убедились, что даже лучшие пунийские полководцы долгое время ничего не могли противопоставить сокрушительному натиску легионов. При этом надо учитывать, что Ганнон был одним из самых талантливых карфагенских военачальников Первой Пунической войны. До этого злосчастного сражения все его действия были точными и выверенными, и поэтому невозможно говорить о его некомпетентности.