ка об убийстве карфагенянами Ксантиппа, нес определенную смысловую нагрузку, поскольку подчеркивал, с одной стороны, честность и благородство римлян, а с другой стороны – низость и коварство пунийцев. При этом нельзя отрицать ни попытку карфагенян выступить с мирными инициативами в 250 году до н. э., ни факта мучительной казни Регула во вражеском плену. Можно предположить, что Марка Атилия приговорили к смерти как раз из-за того, что переговоры между Римом и Карфагеном завершились ничем, и знатный пленник перестал представлять для пунийцев какую-либо ценность. Но это только предположение.
2. Оборона Лилибея. 250 г. до н. э
В консульство Гая Атилия Регула Серрана и Луция Манлия Вульсона Лонга римляне решили захватить Лилибей, а также вновь попытать счастья в морской войне. Было спешно изготовлено и снаряжено к плаванию пять десятков новых боевых кораблей, в Италии проведен новый воинский набор (Polyb. I, 39). У Серрана и Лонга это было уже второе консульство. Именно Луций Манлий был коллегой Марка Атилия Регула и принимал участие в злосчастной экспедиции в Африку, закончившейся сокрушительной катастрофой. Но в тот раз ему повезло, поскольку сенаторы отозвали консула в Рим. И теперь Луцию Манлию вновь предстояло в роли командующего встретиться на поле боя с врагами республики.
Главной целью римлян в этой кампании стали карфагенские города-крепости Лилибей и Дрепан. В Дрепане базировался карфагенский флот, поэтому стратегическое значение города трудно было переоценить: «Удобства местоположения и высокие достоинства дрепанской гавани побуждали карфагенян неослабно заботиться об охране местности. От Лилибея отстоит она стадий на сто двадцать» (Polyb. I, 46). Не меньшее значение имел и Лилибей, после падения Панорма главный оплот карфагенского господства на Сицилии. Город располагался на полуострове в форме треугольника, с двух сторон омывался морем, а с третьей, западной, был защищен мощнейшей каменной стеной: «Он был укреплен сильными стенами, окружен глубоким рвом и лагунами; через лагуны идет путь к гаваням, требующий, однако, большой опытности и навыка» (Polyb. I, 42). Глубина крепостного рва, по свидетельству Диодора Сицилийского, была 40 локтей[60] в глубину и 60 – в ширину (XXIV, 1). В этом свете информация Страбона о некоторых особенностях местоположения города представляется весьма интересной: «Самый короткий переезд от Лилибея до Ливии в окрестностях Карфагена составляет 1500 стадий. На этом расстоянии с наблюдательного пункта какой-то человек с острым зрением, говорят, сообщал лилибейцам число кораблей, выходящих в море из Карфагена» (VI, II, 1). Трудно сказать, насколько соответствовал истине рассказ о человеке с острым зрением, но одно представляется несомненным – несмотря на то, что Лилибей был расположен на Сицилии, он все равно защищал Карфаген от вторжений из Италии.
В 277 году до н. э. царь Эпира Пирр, один из лучших полководцев античности, пытался овладеть городом, но потерпел неудачу. Исходя из того, что Лилибей имеет огромное стратегическое значение, карфагенское правительство держало в городе сильный гарнизон из 10 000 воинов, способный отразить любую атаку римлян. Ядро защитников города составляли греческие наемники (Polyb. I, 42), военные профессионалы высокого класса, остальные войска были представлены отрядами галлов. На счастье карфагенян и на беду римлян комендантом Лилибея был Гимилькон, один из немногих пунийских военачальников, хорошо зарекомендовавших себя в боях на сухопутном театре военных действий. Командир гарнизона очень хорошо подготовил город к обороне, и прибытие двух консульских армий общей численностью в 110 000 воинов его нисколько не смущало, хотя под командованием Гимилькона было всего лишь 7000 пеших бойцов и 700 кавалеристов (Diod. XXIV, 1). Но в Карфагене понимали размер опасности, и правительство было готово бросить все имеющиеся в наличии силы на помощь Лилибею, чтобы помешать осуществлению планов противника.
Планы же у римлян были грандиозные. В сенате решили покончить с затянувшейся войной, и взятие Лилибея было первым шагом в этом направлении. После падения города римляне планировали вновь перенести войну в Африку и довести до конца дело, начатое Марком Атилием Регулом. Поэтому все ресурсы республики были направлены на Сицилию. Огромное количество грузовых судов под прикрытием 240 квинквирем и 60 кораблей легкого типа под командованием консулов вышли из гавани Остии и прибыли в Панорм (Diod. XXIV, 1). Оттуда армада отплыла к Лилибею, где легионы Гая Атилия и Луция Манлия соединились с войсками, уже действовавшими на острове, и взяли город в осаду. Шел четырнадцатый год войны.
У Лилибея консулы разбили два лагеря и соединили их между собой системой укреплений, включавших ров, вал и частокол, после чего римские инженеры занялись сооружением осадной техники. Главный удар Лонг и Серран планировали нанести по южной башне, стоявшей на самом берегу моря, и уже оттуда развивать дальнейшее наступление в глубь города. Именно на этот участок фронта римляне подтаскивали тараны и навесы, подвозили баллисты и катапульты. И когда началась массированная атака, то башня не выдержала и обрушилась. После этой небольшой победы римляне начали продвигаться вдоль стен, круша таранами городские укрепления и превращая тактический успех в успех стратегический. Римская настойчивость приносила плоды, каждый день под страшным натиском рушилась или приходила в негодность одна из башен. Вскоре на прилегающем к морю участке стены было снесено еще шесть башен крепости. После этого консулы решили, что пришло время начинать генеральный штурм, и легионы пошли на приступ.
Первый блин получился комом. Римляне атаковали приморские укрепления Лилибея, легионеры наступали вдоль берега, и Гимилькон решил сбросить противника в море. Карфагеняне устремились на вылазку, однако консулы оперативно ввели в дело свежие войска и не только загнали противника в город, но и овладели участком стены (Diod. XXIV, 1). Тогда Гимилькон воспользовался тем, что неприятель скучился в одном месте, и атаковал его с разных направлений. Множество легионеров были перебиты, остальные спаслись бегством (Diod. XXIV, 1).
Через некоторое время Лонг и Серран повторили атаку. Но Гимилькон вновь оказал врагам достойное сопротивление. Выдвинув вперед греческих гоплитов и галльских мечников сдерживать врага, он приказал горожанам строить новый рубеж обороны. И как только укрепления были закончены, за ними укрылись воины гарнизона. Консулы распорядились продолжать атаки, и по улицам Лилибея медленно поползли стенобитные орудия, чтобы разрушить недавно возведенные стены. На других участках фронта, где городские укрепления еще не были разрушены, Гимилькон распорядился вести подкопы под вражеские осадные башни и насыпи, с помощью которых римляне планировали прорваться в Лилибей с других направлений.
Но командир гарнизона не собирался отсиживаться за стенами, а применял тактику активной обороны. Карфагенские отряды регулярно делали вылазки за линию городских укреплений и пытались нащупать брешь в боевых порядках противника. Ожесточенные рукопашные схватки, во время которых обе стороны несли тяжелые потери, происходили каждый день. Но все попытки пунийцев поджечь вражескую осадную технику заканчивались неудачей, поскольку им ни разу не удалось сбить римлян с позиций.
Неожиданно ситуация в Лилибее резко обострилась. И произошло это не потому, что римляне приложили для этого какие-либо титанические усилия, а потому, что командиры наемников составили заговор с целью передачи города римлянам. Но заговорщики допустили серьезную ошибку, поскольку не выяснили досконально настроение своих людей, а сразу же под покровом ночи отправились в римский лагерь, где и встретились с консулами. Но пока предатели обсуждали с Лонгом и Серраном детали предстоящей операции, о заговоре узнал Гимилькон.
К командиру гарнизона явился ахеец Алексон[61], пользовавшийся большим уважением среди греческих наемников, и рассказал об измене. Гимилькон не растерялся и быстро вызвал к себе оставшихся в городе командиров наемных отрядов. На встрече он вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию, после чего предложил военачальникам большие деньги и ценные подарки. Гимилькон сам себя превзошел в красноречии и сумел убедить солдат удачи сохранить верность Карфагену. Склонив на свою сторону командный состав, Гимилькон решил заняться простыми воинами. Договариваться с эллинами отправился Алексон, а с галлами – военачальник Ганнибал, сын того самого Ганнибала, который потерпел поражение в битве при Милах и затем был казнен своими воинами. Ганнибал, сын Ганнибала, некогда воевал вместе с этими кельтами, и поэтому они прислушивались к его словам. Посланцы Гимилькона обратились к наемникам от имени командира гарнизона, поручились за щедрое вознаграждение с его стороны и без труда убедили солдат оставаться верными взятым на себя обязательствам. Когда наутро к стенам Лилибея подошли бежавшие в римский лагерь командиры наемников и обратились к своим людям с призывами открыть ворота римлянам, то получили в ответ только брань и оскорбления. Затем с укреплений полетели камни и стрелы, после чего предатели поспешно скрылись. Угроза захвата Лилибея с помощью измены миновала.
К этому времени в Карфагене было принято решение послать в осажденный город подкрепление в количестве 10 000 воинов. Была снаряжена эскадра из 50 кораблей, командиром которой был назначен военачальник Ганнибал, сын Гамилькара. Полибий называет его триерархом, очевидно, подразумевая под этим, что Ганнибал командовал соединением из нескольких десятков кораблей. Историк добавляет, что этот человек был лучшим другом Атарбала, командующего карфагенским флотом в Дрепане. Из этого следует, что Ганнибал был морским офицером, воевал под началом старшего товарища и хорошо знал свое дело. Все свои лучшие профессиональные качества командир эскадры продемонстрировал во время прорыва в гавань Лилибея.