что римляне принимали их как союзников, Гамилькар подговорил самых преданных галлов притвориться перебежчиками; когда римляне вышли вперед, чтобы принять их, они их перебили. Эта хитрость оказалась полезной Гамилькару не только в данное, но и на будущее время и привела к тому, что римляне стали относиться с подозрением и к действительным перебежчикам» (Frontin. III, XVI, 2). Хитрость как раз в духе Барки. Когда сын Гамилькара, Ганнибал, встретится с римлянами на поле боя, то сумеет несколько раз обмануть своих врагов аналогичным образом. Ответ на вопрос, где знаменитый полководец мог научиться всем этим уловкам, лежит на поверхности.
О другом эпизоде этого противостояния нам поведал Диодор Сицилийский. Историк пишет, что Гамилькар запретил своим воинам грабить окрестные селения, но один из командиров, по имени Бодостар, нарушил этот приказ. Увлекшихся грабежом пунийцев атаковали римляне, войска Бодостара понесли тяжелые потери и были бы уничтожены, но положение спасли две сотни карфагенских всадников, внезапно напавших на легионеров. Пехотинцы благополучно отступили, а за ними ушла и конница (Diod. XXIV). Возможно, что это был не единственный инцидент подобного рода в рядах карфагенской армии.
Неожиданно чаша весов в этом затянувшемся противоборстве качнулась в пользу карфагенян. Гамилькар пришел к выводу, что, увязнув в тактической войне с римлянами, он в какой-то степени отдает им стратегическую инициативу. Не имея возможности коренным образом переломить ход войны в пользу Карфагена в боях «на Геркатах», полководец решил нанести противнику удар в другом месте. Там, где римляне меньше всего его ждут. Целью своей атаки Гамилькар выбрал гору Эрикс.
На первый взгляд это могло показаться безумием, т. к. римляне предприняли все возможные меры для защиты этой местности и сделали гору Эрикс практически неприступной. Единственный путь был защищен лагерем, в городе располагался гарнизон, а на самой вершине также находился отряд легионеров. И теперь Гамилькар хотел разворошить это осиное гнездо.
Операция предстояла сложнейшая. Главная трудность заключалась в том, что с вершины Эрикса все окрестности просматривались как на ладони, и подвести скрытно войска можно было только в темноте. То же самое касалось и флота: римские дозорные при свете дня непременно бы увидели передвижения карфагенских кораблей. Поэтому нападение на гору должно было произойти ночью. Другим моментом, вызывающим определенные трудности, была эвакуация карфагенской армии с мыса Эркте: если римляне ее заметят, то все предприятие могло закончиться плачевно. Но самая главная сложность заключалась в том, чтобы попасть на гору Эрикс. Гамилькар не сомневался, что легионы, дислоцирующиеся в лагере у подножия горы, постоянно находятся в состоянии повышенной боевой готовности, и застать их врасплох вряд ли удастся. Поэтому удар надо нанести там, где его меньше всего ждут. А раз так, то пунийцы нападут на город Эрикс, находящийся прямо над римским лагерем. Гамилькар не сомневался, что воины гарнизона несут дозорную службу из рук вон плохо, поскольку свято верят в то, что противник не сможет до них добраться. Ведь единственный путь на гору стерегут легионы! Правда, здесь возникала трудность иного рода: как карфагенянам проникнуть в город, минуя лагерь римлян? Гамилькар много беседовал с людьми, которые неоднократно поднимались на гору, и пришел к выводу, что он сможет провести своих людей вверх по склону. И хотя расстояние было в тридцать стадиев (Diod. XXIV, 8), а риск был велик, в случае успеха затраченные усилия полностью окупались.
Еще до рассвета Гамилькару удалось беспрепятственно погрузить армию на корабли и выйти в открытое море. Кормчие рассчитали маршрут таким образом, что карфагенский флот должен был появиться в пределах видимости с Эрикса в тот момент, когда на землю опустятся вечерние сумерки. В этом случае Гамилькар мог быть уверен, что римские дозорные ничего не заметят и его флот сможет беспрепятственно пристать к берегу. Что и произошло в действительности. Высадка карфагенской армии была осуществлена молниеносно; чтобы оружие не звенело и не выдало присутствия большого количества людей, его обмотали тряпками. Построив войско, Гамилькар первым начал подъем на гору (Diod. XXIV, 8), за ним последовали остальные солдаты. Мириады звезд усыпали ночное небо, черная громада Эрикса нависала над поднимающейся по склону карфагенской колонной. Подъем был крут, но Гамилькар понимал, что если они не завершат его до восхода солнца, то шансов выбраться живыми из этой авантюры не будет ни у кого. Вся пунийская армия так и поляжет на склонах Эрикса.
Но удача улыбается храбрецам, колесница Гелиоса еще не появилась на небе, а город был уже захвачен карфагенянами. Стража проспала, и незаметно взобравшиеся на стену пунийские лазутчики вырезали всех караульных, распахнули ворота и впустили армию Гамилькара. Карфагенская пехота рассыпалась по городским улицам и учинила бойню среди застигнутых врасплох римлян. Полуодетые легионеры, вырванные из объятий Морфея, выбегали из казарм и падали под ударами мечей и копий наемников Гамилькара. Вскоре все было кончено. Всех захваченных в плен горожан командующий распорядился отправить в Дрепан (Diod. XXIV, 8), а сам повел войска на штурм вершины горы. Но засевшие у храма Афродиты римляне сражались храбро и сумели отбить все атаки. Разбуженные доносившимся из города шумом, они успели вооружиться и изготовиться к бою. После нескольких неудачных попыток овладеть святилищем Гамилькар махнул на них рукой и отправился осматривать захваченный город.
Римское командование погрузилось в состояние прострации, когда узнало о том, что Гамилькар захватил город на Эриксе. Общая картина напоминала слоеный пирог: на вершине горы, в храме Афродиты закрепились римляне, чуть ниже по склону, в городе, расположилась армия Гамилькара, а у подножия горы в лагере находились римские легионы. Боевые действия сосредоточились на небольшом участке местности, и в течение двух лет противостояние только набирало обороты. Карфагеняне заблокировали римлян на вершине, но и сами терпели немалый урон от расположившихся на равнине легионов. В отличие от кампании «на Геркатах» здесь у Гамилькара не было возможности беспрепятственно снабжать свою армию, поскольку рядом не было безопасной гавани. Корабли с грузами из Лилибея и Дрепана должны были подходить прямо к берегу, и римляне пытались этому помешать. Разгрузка и доставка припасов на Эрикс сопровождалась яростными схватками, что вело к потерям с обеих сторон.
Диодор Сицилийский приводит интересную информацию, которую можно датировать 243 годом до н. э. Как пишет историк, после одного из сражений Гамилькар отправил парламентера к консулу Гаю Фунданию Фундулу с просьбой разрешить забрать оставшихся на поле боя убитых карфагенян. Но римлянин в своей надменности заявил, что договариваться надо о возврате пленников, а не мертвых тел. Прошло совсем немного времени, и уже Фундул отправил посланцев к Гамилькару с аналогичной просьбой. Карфагенский полководец ответил, что воюет с живыми, а не мертвыми и разрешил римлянам забрать тела павших легионеров (Diod. XXIV, 9).
Полибий прокомментировал заключительный период войны на Сицилии следующим образом: «И здесь обе стороны пустили в ход одна против другой всю изворотливость и силу, какие потребны в деле осады, претерпели всевозможные лишения, испытали все виды нападения и обороны, пока наконец “не пожертвовали победного венка богам” не потому, как уверяет Фабий, что не в силах были терпеть дольше, но потому, что сделались нечувствительными к страданиям и неодолимыми. И в самом деле, прежде чем одним удалось одолеть врага, хотя и на этом месте противники боролись в течение двух лет, конец войне положен был иным способом» (I, 58). Пять лет непрерывных боев «на Геркатах» и Эриксе необычайно закалили карфагенскую армию и сделали ее способной на равных противостоять римским легионам.
Так в чем же заключалась суть стратегии Гамилькара? На первом этапе его деятельности в ранге командующего мы наблюдаем стремление Барки отвлечь римлян от Сицилии серией рейдов на побережье Южной Италии. Согласно свидетельству Павла Орозия, от этих набегов римляне претерпели значительный урон: «пунийский флот достиг Италии и подверг опустошению многие ее территории» (IV, 10, 4). Однако римское командование никак не отреагировало на эти нападения карфагенян, и Гамилькару пришлось менять стратегию. Теперь все свои усилия Барка сосредоточил на территории между Панормом и Дрепанумом, захватывая плацдармы в римском тылу и навязывая противнику тактику, которую принято называть боями местного значения. Вот в этих сражениях римляне и увязли.
Может сложиться впечатление, что «на Геркатах» и на Эриксе карфагенский полководец действовал не совсем продуманно, поскольку лишал себя свободы маневра, сосредоточив боевые действия на ограниченной территории. Но можно взглянуть на проблему и под другим углом. Полибий упоминал, что после победы при Дрепане и гибели римского флота во время бури карфагеняне решили завоевать господство на суше (I, 55). После этого на Сицилии появляется Гамилькар и активными действиями сковывает римские силы на острове. В этом свете вполне логичным выглядит появление на Сицилии еще одной карфагенской армии. Армии, у которой будет полная свобода маневра, поскольку римские легионы сосредоточены в двух местах – под стенами Лилибея или у лагеря Гамилькара. И здесь уже карфагенские командиры могли выбирать, где наносить удар римлянам. А чем это могло закончиться для квиритов, представить нетрудно. Но правительство Карфагена не воспользовалось благоприятным моментом, и тому было несколько причин.
По некоторым данным, именно в это время активизировались испанские племена и стали теснить пунийцев на Иберийском полуострове. Но гораздо большую опасность для Карфагенской державы представляло выступление ливийских племен. Центром движения против власти карфагенян стал город Гекатомпил. Согласно тексту «Истории» Диодора Сицилийского, Гекатомпил был основан самим Гераклом: «