Римляне ошиблись в расчетах, ибо Ганнибал предупредил их и занял город заканфян, а потому приходилось вести войну не в Иберии, но вблизи самого Рима и всей Италии» (Polyb. III, 16). Но осознание допущенной ошибки придет не скоро, и в данный момент квириты были уверены, что все делают правильно.
Однако и оставить без внимания просьбы своих союзников из Сагунта римляне уже не могли, иначе это выглядело бы совсем нехорошо. Сенаторы решили направить в Испанию послов, чтобы они на месте разобрались, что к чему, и предостерегли Ганнибала от агрессивных действий в отношении Сагунта. Вот это посольство и застал сын Гамилькара в Новом Карфагене, когда вернулся в свою столицу после победы на реке Таг. Разговор предстоял непростой.
Римляне сразу же потребовали от карфагенского полководца не переходить Ибер, как было оговорено в договоре с Гасдрубалом, и оставить в покое Сагунт. Полководец внимательно выслушал посланцев, а затем неожиданно сам обрушился на них с различными обвинениями. Он заявил квиритам, что, когда в Сагунте начались внутренние распри, именно они занялись наведением порядка в городе. И именно по их наущению были казнены в Сагунте сторонники Карфагена. А раз так, то он не может оставить это преступление без последствий. «Карфагеняне искони блюдут правило защищать всех угнетенных» (Polyb. III, 15), – с пафосом воскликнул полководец, чем вызвал немалое удивление у представителей римской делегации.
Возникает вопрос: зачем Ганнибал говорил все эти глупости, когда мог просто потребовать обратно Сардинию и деньги, которые римляне получили от карфагенян во время восстания наемников, воспользовавшись трудным положением соседей? На данный факт обратил внимание Полибий, указав при этом, что в случае отказа выполнить озвученные требования командующий мог пригрозить Риму войной. Это было бы понятно и разумно, в то время как речи Ганнибала о некой абстрактной справедливости вызывают недоумение. Как будто он оправдывается перед «партнерами», с которыми надеется на дальнейшее сотрудничество, а не разговаривает со злейшими врагами, которых решил уничтожить.
Внимательно выслушав рассуждения о международном праве в исполнении Ганнибала, послы поняли, что никакого толку они здесь больше не добьются, сели на корабль и отправились в Карфаген. Они надеялись, что карфагенское правительство прояснит ситуацию и, в отличие от своего полководца, даст римлянам конкретный и недвусмысленный ответ. Чем закончилась данная миссия, Полибий не сообщает, но можно предположить, что римляне так ничего толком и не добились.
Рассказ Тита Ливия о посольстве римлян к Ганнибалу радикально отличается от информации Полибия. Как пишет историк, послы даже не успели выехать из Рима, когда пришло известие о том, что началась осада Сагунта (Liv. XXI, 6). Я полагаю, что нет смысла обвинять Полибия или Ливия в сознательной подтасовке фактов – просто предположим, что посольств было два. Ведь Полибий конкретно пишет о том, что, когда Ганнибал после покорения карпетанов привел армию в Новый Карфаген на зимние квартиры, его там поджидала римская делегация (III, 15). Битва на реке Таг произошла в 220 году до н. э., а карпетанов Ганнибал, по информации Тита Ливия, покорил за несколько дней (XXI, 5). Поэтому все события укладываются в довольно короткий промежуток времени. Но Ливий связывает решение отправить послов к Ганнибалу с консульством Публия Корнелия Сципиона и Тиберия Семпрония Лонга, что подразумевает 218 год до н. э. Разница во времени между двумя посольствами очень существенная, и говорить о том, Полибий и Ливий подразумевали одну и ту же делегацию, возможным не представляется.
После того как римское посольство отбыло в Карфаген, Ганнибал занялся подготовкой операции по захвату Сагунта. Полководец не захотел прибегать сразу к грубой силе, а решил попробовать привести город под власть Карфагена иным путем. Для этого была затеяна сложная многоходовая комбинация. Ганнибал подговорил вождей племени турдетанов, чьи земли граничили с территориями, принадлежавшими Сагунту, обратиться к нему с жалобами на своих соседей. И как только такая жалоба последовала, командующий немедленно отправил делегацию турдетанов в Карфаген, где испанцы стали выражать негодование по поводу действий сагунтийцев. Сам же Ганнибал регулярно слал в столицу письма, в которых указывал на опасность, исходившую от Сагунта, если он останется под римским влиянием. Как следствие, правительство Карфагена предоставило Ганнибалу право действовать в отношении Сагунта по своему усмотрению (App. VI, 10).
По большому счету, карфагеняне прекрасно понимали, к чему все идет, и, развязывая своему полководцу руки в отношении Сагунта, они тем самым приближали новую войну с Римом. В Карфагене полагали, что наступил удобный момент для того, чтобы нанести по врагу решительный удар и отомстить за поражение в предыдущей войне. А заодно вернуть Сицилию и Сардинию. Таким образом, интересы Ганнибала и карфагенских властей полностью совпали. Версия о том, что сын Гамилькара был героем-одиночкой, на свой страх и риск воевавшим с Римом и не получавшим никакой помощи из Картхадашта, не выдерживает критики. Полибий четко и недвусмысленно написал о карфагенянах, что «в течение семнадцати лет они вели войну согласно намерениям Ганнибала и кончили ее только тогда, когда истощены были последние средства и опасность угрожала их родному городу и самому их существованию» (III, 8). Поэтому можно не сомневаться, что действия командующего испанской армией получили одобрение правительства.
Но полководец еще не довел свою интригу в отношении Сагунта до конца и, когда жалобщики от турдетанов вновь появились в Новом Карфагене, Ганнибал приказал, чтобы к нему явились и представители Сагунта. Он хотел выступить в роли третейского судьи и тем самым заставить сагунтийцев признать над собой власть Карфагена. Однако из этой затеи ничего не получилось, поскольку представители Сагунта демонстративно заявили, что перенесут это дело на усмотрение римлян (App. VI, 10). Услышав эти дерзкие слова, Ганнибал выгнал послов из своего лагеря, а на следующую ночь поднял по тревоге армию и выступил в поход на Сагунт.
Вероятнее всего, именно в это время в Риме вновь объявились посланцы Сагунта и стали просить своих союзников о помощи. Члены делегации напрямую обратилась к консулам Публию Корнелию Сципиону и Тиберию Семпронию Лонгу, рассказали о положении дел в Сагунте и настоятельно потребовали вмешательства римлян в иберийские дела. На основании этой беседы консулы сделали в сенате доклад, однако «отцы отечества» так и не поняли масштабов надвигающейся угрозы и в очередной раз ограничились полумерами. Было решено отправить очередное посольство к Ганнибалу и в категорической форме потребовать воздержаться от нападения на Сагунт, который является союзником римлян. Затем послам предписывалось отправиться в Карфаген и уже там поддержать жалобы сагунтийцев. В любом другом случае карфагенские власти приказали бы гнать в шею представителей Сагунта, но, поскольку теперь за их спинами замаячила тень Рима, пунийцам придется выслушать все претензии. Другое дело, какое карфагеняне примут решение по этим жалобам.
Сагунтийцы были разочарованы такими непонятными действиями союзников. По их мнению, время разговоров закончилось, и надо было браться за мечи, а не заниматься пустой болтовней. Вторая война между Римом и Карфагеном была неизбежна, это понимали все. Но вместо того чтобы от слов перейти к делу, римские сенаторы пытались врагу что-то доказать и что-то объяснить. Успокаивали себя тем, что в Карфагене поймут всю глубину ответственности за дальнейшее развитие событий. Однако в сенате глубоко заблуждались по этому поводу, поскольку курс на войну был принят как Ганнибалом, так и правительством Картхадашта. После Первой Пунической войны римляне приложили максимум усилий, чтобы спровоцировать новую войну с Карфагеном, но когда она встала у их порога, оказались совершенно не готовыми. «Отцы отечества» пребывали в твердом убеждении, что их союзников защитит болтовня римских дипломатов, забыв о том, враг понимает только хороший удар мечом.
С другой стороны, граждане Сагунта сами допустили серьезную ошибку, сильно понадеявшись на своих римских «партнеров». Сагунтийцы просто не знали о том, что римляне приходят на помощь союзникам только тогда, когда это будет выгодно самой республике. Союзники могли сколько угодно оглашать курию стонами о своих бедах, но до тех пор, пока не будут затронуты интересы Рима, ни один легион не выступит на их защиту. То же самое происходило сейчас и в отношении Сагунта, поскольку в сенате банально недооценили исходящую из Испании угрозу. Пожар небывалой войны уже полыхал около римских границ, но сенаторы вместо решительных действий собрались сесть за стол переговоров и начать договариваться неизвестно о чем со своими «карфагенскими партнерами». А с врагом договориться нельзя, его можно либо победить, либо уничтожить. В Риме сделают соответствующие выводы из случившегося, ни о какой недооценке противника больше речи не будет, и к каждой новой войне квириты будут готовиться, как к последней. Недопущение неприятельских армий на земли Италии и ведение боевых действий на территории противника станет главным правилом внешней политики римлян. Но это будет потом, пока же «отцы отечества» учились на собственных ошибках.
Послами к Ганнибалу были назначены Публий Валерий Флакк и Квинт Бебий Тамфил. Но едва они приготовились к отъезду, Рим словно громом поразила весть о том, что армия Ганнибала осадила Сагунт. Сенат срочно собрался на внеочередное заседание, чтобы вновь обсудить ситуацию на Иберийском полуострове. Казалось, что маски сброшены и можно смело отвечать ударом на удар, но сенаторов вновь поразил приступ политической близорукости. Вместо того чтобы отправить в Испанию легионы и тем самым отодвинуть войну от границ Италии, было решено продолжать попытки уладить конфликт дипломатическим путем. Правда, послам порекомендовали, что если Ганнибал к ним не прислушается и продолжит атаковать Сагунт, то пусть Флакк и Тамфил отправляются в Карфаген и там добиваются выдачи римлянам Ганнибала как нарушителя договора, заключенного с республикой Гасдрубалом.