– Хорошо, – отключаюсь и осторожно беру в ладони холодную влажную руку учителя.
– Устроили шум… – говорит он еле слышно, не открывая глаз.
– Ох, Иосиф Давидович, помолчите, ради бога! – прошу его. – Нельзя вам сейчас говорить! Не напрягайтесь!
Мужчина слушается, что только усиливает мой страх – в любой другой ситуации он бы не замедлил сказать что-нибудь ехидное. Но, к счастью, спустя буквально несколько мгновений от входа уже слышатся торопливые шаги, и к нам подходят двое врачей.
– Освобождаем пространство! – один из них уже достает переносной аппарат ЭКГ, второй раскрывает свой чемодан с лекарствами, и я, поднявшись, отхожу на пару шагов.
Запыхавшийся Антон влетает в холл спустя ещё несколько минут. Мне только кивает, моментально оказываясь около Иосифа Давидовича. Просматривает ленту ЭКГ, вылезшую из аппарата, о чём-то переговаривается с коллегами. Потом смотрит на меня и одними губами произносит: «Инфаркт».
Иосифа Давидовича увозят на скорой спустя несколько минут. Антон уезжает с бригадой – они едут в Красную больницу.
А мы остаёмся. Весь оркестр. И не знаем, куда девать руки и глаза….
– Алёна Михайловна, – резкий, потускневший, усталый голос Пал Петровича, который молчал всё это время, – возвращайтесь на оркестровую, вы берёте партию Иосифы Давидовича. Все возвращайтесь. Мы должны сделать финальный прогон.
– Как он мог, неужели нельзя было вас отпустить? – возмущается Элька, которую я замечаю в холле, когда выхожу с самой тяжёлой репетиции в моей жизни.
Влад ещё не вышел, разбирает гобой, и я останавливаюсь рядом с подругой.
– Знаешь, – говорю тихо, – Пал Петрович прав. Иосиф Давидович первый сказал бы, что его болезнь – не повод. И он ни за что не простит нас, если мы налажаем в первом же концерте, на котором он будет отсутствовать.
Эля неловко пожимает плечами и, переведя взгляд мне за спину, расцветает улыбкой. Оборачиваюсь и вижу Влада, который подходит к нам.
– Алёна… – гобоист кивает мне, словно бы хочет что-то сказать, но я перебиваю.
– Спасибо, что заступился за меня сегодня.
– Да не за что, – он пожимает плечами. – Я же просто правду сказал. Вообще не понимаю, из-за чего весь сыр-бор.
Перехватывает руку Эли, тоже улыбается ей, и я чувствую себя лишней.
– Спасибо за поддержку, ребят, – торопливо киваю. – Мне пора.
– Ты домой? Подвезти, может? – Влад приобнимает Элю, подружка тут же оживляется:
– Да, Алёнк, может и правда.…
– Нет, спасибо, – качаю головой. – Я в больницу. Такси вызову.
– Ну ладно, – Элька неуверенно кивает, и я, махнув им рукой на прощанье, выхожу из дворца.
Единственный человек, которого мне сейчас хочется видеть – Антон. Я даже бабане не могу заставить себя позвонить. Хотя надо бы. Рассказать про Иосифа Давидовича… Но сначала я узнаю, как он.
Может быть, всё не так плохо.
Оказавшись на улице, передумываю заказывать машину. Потеплело, и я решаю пройтись пешком. Глубоко дышу и даже не сразу замечаю завибрировавший в кармане мобильный.
– Ох, боже… – выхватываю телефон, чуть не роняя его в слякоть. – Да?
– Алён Михална?
– Вова! Господи, Вова, как ты?! – я не ожидала услышать голос своего ученика, и теперь чувствую себя виноватой, что на какое-то время совсем забыла о нём.
– Нормально, Алён Михална, – голос ребёнка вроде бодрый, но какой-то не такой, словно он пытается храбриться.
– Вов, – говорю как могу ласково, – я же слышу, что-то не так. Что случилось, милый? Как ты себя чувствуешь?
– Я.… просто устал немного, – мальчик глубоко вздыхает. – И столько крови брали… больно.
Останавливаюсь, словно налетев на стену, запрокидываю голову наверх, чтобы хоть как-то остановить слёзы.
Господи, дай нам всем сил… И Вове, и мне, и Иосифу Давидовичу.… Бедный ребёнок, ему даже пожаловаться там некому, а ведь он сейчас столько всего выносит.
– Милый, мне так жаль, – изо всех сил кусаю губы. – Я бы очень хотела быть там, рядом с тобой.
– Да не, Алён Михална! Фестиваль же, – Вова независимо шмыгает носом. – Я просто…. ну… вы сказали, что звонить можно, вот я и…
– Конечно! Можно и нужно! – заверяю его. – Я очень жду твоих звонков! Ты звони сам, а то я боюсь, вдруг попаду на какую-нибудь процедуру и отвлеку тебя!
– Ага, – мальчик выдыхает вроде как даже с облегчением, – ладно, у нас тут скоро ужин и отбой… Я тогда завтра вам позвоню, хорошо?
– Обязательно звони, я буду ждать, – тут я вспоминаю про завтрашний концерт. – Только вечером у нас открытие фестиваля, ты днём меня набери, если получится, хорошо?
– Ага, – Вова прощается и вешает трубку, а я, вытерев влажные щеки, убыстряю шаг и иду к больнице.
Антон занят в операционной, медсестра просит меня подождать в приёмном отделении стационара, который расположен в левом больничном крыле. Опускаюсь на стул и закрываю глаза.
Такое ощущение, что из-за стресса организм у меня даже отключается на какое-то время. И прихожу в себя я, только когда мои плечи обхватывают крепкие руки.
– Алёнка, – Антон помогает мне подняться и прижимает к себе. – Ну что же ты. Надо было домой ехать. Я же тебе написал.
– Я не проверяла сообщения, – соображаю, что действительно даже не посмотрела в телефон, и обнимаю его в ответ. – Как он?
Пауза перед ответом кардиолога возникает небольшая, но… она говорит мне больше, чем слова.
– Алён, он под наблюдением, – Антон со вздохом отстраняется от меня. – Обширный инфаркт, отягощённый анамнез, возраст.… Мы приняли решение и провели стентирование, операция прошла успешно – вообще в этом случае риски летального исхода в ближайший месяц низкие. Теперь только лечиться дальше. Но, сама понимаешь…
– Понимаю, – киваю, поднимаю на него глаза. – Куда ты уходил на время репетиции?
– Я тебе потом расскажу, – он качает головой. – Езжай домой, малышка. Отдохни. Мне нужно остаться, но завтра концерт, я там буду.
– Мне Вова звонил, – вспоминаю мальчика. – Жаловался, что ему больно…
– Я позвоню Диме, узнаю, что там, – кивает Антон. – Давай такси тебе вызову.
– Я сама, – отказываюсь и легко целую мужчину на прощанье. – Передай Иосифу Давидовичу, что мы все его любим и переживаем за него.
Домой добираюсь быстро, но, помедлив, несмотря на позднее время иду к бабане. Надо рассказать ей.
– Я думала, ты уже спишь без задних ног после репетиции, – открывает мне бабуля дверь с улыбкой, но, видя мое лицо, тут же становится серьёзной. – Что случилось?
– Ох, ба…. Я даже не знаю, с чего начать, – прохожу в коридор и в изнеможении прислоняюсь к стене.
– Идём, я чай заварила, – бабаня проходит на кухню, я следом.
Получаю чашку ароматного чая с травами и обхватываю её руками.
– Давай, рассказывай по порядку, – бабушка присаживается напротив.
И я рассказываю. С самого начала – про Вову, про этот чёртов придуманный нами из-за него конкурс, про скандал, который раздула Аврора в том числе по этому поводу, про Александру, бывшую Антона… и про Иосифа Давидовича.
Последнее особенно тяжело. А ещё страшно. Я боюсь, как бабуля отреагирует, она ведь уже тоже очень немолода.
Анна Павловна сидит с прямой спиной, только, опустив глаза, смотрит на свои руки, лежащие на коленях. И я не решаюсь прервать молчание, наступившее после моего рассказа.
– Ах он, старый дурак… – говорит наконец бабаня тихо, качая головой. – Знала я, что ни к чему хорошему это не приведёт. Надо было в больницу ложиться.
– Ба… – начинаю неуверенно, – я никогда не спрашивала тебя, но.… вы… в общем, мне в детстве казалось, что вы как-то по-особенному относились друг к другу?
Бабушка поднимает на меня глаза.
– Ты очень мило и деликатно это сказала, – спокойно улыбается. – Что ж…. в общем-то да, ты права. Между нами никогда ничего не было, но Иосиф очень помог мне после гибели твоих родителей. И дело не только в том, что он взял тебя под свое крыло.
Мы молчим ещё немного. Мои родители погибли на Алтае. Разбились, когда ехали туда на отдых с друзьями, покататься на лыжах. Авария была страшная, не выжил никто. Сразу шестеро человек, общие похороны… весь город там был. Но кроме моих мамы и папы, у остальных детей не было. Сиротой осталась я одна. Вместе с бабаней.
– Это была по-настоящему мужская поддержка, – продолжает тихо бабушка. – То крепкое плечо, которое хочет чувствовать рядом с собой любая женщина в любом возрасте. Вот твой Антон, несмотря на всю его дурость и молодость – он такой, – снисходительно качает головой. – Мальчик, конечно, дурак, и в женщинах хреново разбирается… но в этом все они дураки, по большому счёту. Сейчас-то видно уже, что поумнел немного, хоть и психанул поначалу. Тут только на своих шишках можно учиться. И эта его история с той девицей…
– Ты что, знала?! – ошарашенно смотрю на неё.
– Конечно, знала, – она слегка улыбается. – С первого дня, как он приехал. Мы его ещё встретили здесь, помнишь? Тогда и рассказал мне.
– И как тебе это удаётся, – качаю головой. – Никто больше не знал. Антон мне только недавно признался. Мать его, как я понимаю, тоже узнала только что.
– Жанна всегда была поразительно слепа в отношении сына, – бабаня отмахивается и тяжело встаёт. – Ну да ладно. Иди, Алён, тебе поспать нужно. Я так понимаю, ты завтра первая скрипка на открытии?
И я застываю, только сейчас осознав, что мне предстоит.
Глава 22
Алёна
Утро дня открытия фестиваля должно было начинаться, как и обычно этот день – с суматохи и кучи дел, которые необходимо переделать.
Но для меня оно начинается с телефонных звонков. Сначала в кардиологию Красной больницы, где мне сообщают, что состояние Иосифа Давидовича без изменений, всё то же самое, что и ночью. Потом Вове в гематологию – мой ученик вроде бы в хорошем настроении, рассказал мне, что у них было на завтрак, а я напомнила ему, чтобы он не забыл отправить сообщение бабушке, такое, чтоб она ничего не заподозрила.