– Поэтому я решил какое-то время пожить здесь, чтобы быть рядом.
Вроде бы сошло за правду. Конечно, я всегда могу пойти в частную клинику. Но не хочу! А если сейчас меня не возьмут… об этом моментально станет известно. Сжимаю кулаки, глядя, как врач перелистывает страницы моего личного дела и закрывает его. Ну же, давай!
– Ну что ж, – главный поднимает глаза от папки, – Антон Сергеевич, вы приняты! Будем очень рады с вами поработать!
Незаметно выдыхаю и, поднявшись, пожимаю протянутую кисть.
– Работы у нас хватает, – продолжает мужчина, выходя со мной в коридор и уже переходя на деловой тон. – Сами понимаете, сложно сейчас с врачами. Поэтому если возможность такая есть, я бы предложил прямо завтра и приступать. У нас как раз еженедельная летучка, я на работе буду, представлю вас с утра коллективу.
– Отлично, я не против, – киваю ему. – Завтра так завтра.
Выйдя из больницы, решаю пройтись до дома пешком. В этом районе по обе стороны дороги, кроме Красной, есть и другие больничные корпуса. Вот детская поликлиника, напротив – роддом. Иду медленно, выбирая места, где нормально проложен тротуар. Раньше, ещё в мои школьные годы, здесь приходилось прыгать чуть не по кочкам между луж. Сейчас всё, конечно, изменилось, хоть и не до конца – кое-где под ногами брусчатка, которую, наверное, ещё по распоряжению тех самых купцов-благотворителей укладывали.
Уже когда дохожу до материного дома, замечаю у соседнего подъезда двух женщин. Одна из них – Алёна, невольно окидываю мелкую заразу взглядом и чувствую, как что-то шевелится внутри. Всё-таки она изменилась. Миниатюрная, но с такими изгибами, что залипаешь глазами на переходе от талии к бедру. Прямо как та скрипка, на которой девчонка пиликает с самого детства.
А вторая… Чувствую, как на губы невольно наползает улыбка.
– Антон, с приездом тебя! – тепло кивает мне Анна Павловна, Алёнкина бабушка.
Бабаня, как ее звали за глаза все ее ученики. Она, конечно, знала, но не обижалась. Пожалуй, единственный человек в этом чёртовом городе, кого я по-настоящему рад видеть.
– Здравствуйте, Анна Павловна, – подхожу ближе.
Алёна кидает на меня подозрительный взгляд, но тут же снова оборачивается к пожилой женщине.
– Ладно, бабань, я побегу, сегодня буду поздно.
– Беги, беги, – Анна Павловна кивает, смотрит вслед уходящей внучке, а потом переводит взгляд на меня. – Только приехал, а уже поругаться с девочкой успели?
– Нам для этого много не надо, – пожимаю плечами.
Она вздыхает.
– Жанна еще не вернулась, пойдём, чаем хоть напою тебя, – кивает мне. – Заодно и поговорим.
Глава 3
Алёна
На очередную репетицию оркестра я опять прибегаю чуть не в последнюю минуту. Ну что поделаешь, если весна у нас – всегда самое горячее время. В музыкальной школе начинается активная подготовка к отчётным концертам, фестиваль опять же на носу, а есть ведь ещё музей… где я, вообще-то, как бы младший научный сотрудник. Очень условно, но всё же.
– О, Алён, привет, – здоровается со мной Толя на входе.
Вместе с ним внутрь заходит высокий симпатичный молодой мужчина. Смотрю на него с любопытством и ловлю ответный взгляд.
– Влад, знакомься, это Алёна, – кивает на меня Толик. – Она – та самая помощница концертмейстера, я говорил тебе. Алён, Влад гобоист, к нам пробоваться пришёл.
– Да ладно? – с восторгом хлопаю в ладоши. – Неужели?! Это замечательно! – искренне говорю мужчине, поворачиваясь к нему.
– Ну надо же, – смеётся он, – впервые меня встречают с таким энтузиазмом. Я абсолютно точно должен постараться здесь задержаться. Рад знакомству, – подхватывает мою протянутую руку и оставляет поцелуй на запястье.
– Эй-эй, ты давай, не балуй, – Толя пихает его в плечо. – Ты у нас, конечно, гобой д’амур*, но.…
– Серьезно? – перевожу взгляд от одного к другому. – У вас в наличии инструмент?
– Да, – кивает Влад.
– Потрясающе, – шепчу, потому что у меня почти пропадает голос. – Это значит... значит, мы сможем сыграть «Болеро»*?! На фестивале?
– Надеюсь, – Влад улыбается мне.
– Где вы ходите? – шипит из ямы, куда мы уже зашли, арфистка. – Пал Петрович сегодня не в настроении, – суфлирует мне отдельно, еле шевеля губами, пока духовики идут к своим местам.
Киваю, благодаря за предупреждение. Ох, всем достанется…
Репетиция действительно проходит феерично. Пал Петрович просто в ударе. Не удаётся даже сделать первый прогон, когда он обрывает оркестр.
– Стоп! Стоп! Вы, да-да, вы, второй альт! Это что, ля бемоль? Вы мне тут что берете? Вот чтоб вам жена давала, а вы взять не могли, как этот бемоль несчастный!
Прикусываю губу и утыкаюсь взглядом в пространство. В оркестре, когда на кого-то орут – а орут у нас регулярно – есть непреложное правило: не смотреть на того, кто в этот раз виноват. Во-первых, он может быть и не виноват. А во-вторых, представьте себе, как бы это выглядело – весь оркестр берет и разом поворачивается на несчастного.… У нас тогда играть было бы некому, все бы шли топиться после каждой репетиции – благо озеро как раз напротив дворца.
– А вы?! Вы и правда гобой д’амур?
О, вот и новенькому прилетело. А Пал Петрович продолжает:
– За такую любовь, которую вы нам тут сейчас сыграли, сажать должны как минимум года на три! С запретом приближаться к музыкальным инструментам! Мягче мне сделайте партию! Так, ещё раз, с четвёртой цифры…
После репетиции оркестр, отдуваясь, вываливается из оркестровой ямы с намерением поскорее сбежать. Уже в холле меня снова ловит Толя.
– Слушай, будь другом, а?...
– Ни за что! – из меня вырывается стон.
– Да ладно тебе, чего ты, – обижается гобоист.
– В прошлый раз после твоего «будь другом» я вывихнула лодыжку, присматривая за твоим младшеньким, а библиотекарь со мной до сих пор не здоровается! – подхватываю скрипку. – И потом, мне бежать надо!
– Алён, честно, в этот раз всё безопасно, – Толик заискивающе улыбается. – Просто, понимаешь, Влад недавно приехал, я ему обещал, что сегодня всё покажу в городе, а у меня тут халтура нарисовалась… Ну побудь ты с ним, а?
– Интересные дела. А Влад в курсе насчёт замены? – уточняю подозрительно. – Он уже явно большой мальчик, может и сам разобраться… И вообще, я в музей опаздываю!
– Я, конечно, разберусь, – раздаётся за нашими спинами глубокий голос.
Поворачиваюсь к мужчине. Чёрт, как неловко получилось…
– Но раз уж так вышло, – продолжает Влад, – был бы очень признателен, если бы вы позволили составить вам компанию.
В глазах у него пляшут смешинки, и я немного смущаюсь. Красивый, зараза…
– Я ещё не был в музее, – добавляет и улыбается мне обаятельной улыбкой.
___
* Гобой д’амур – деревянный духовой инструмент чуть побольше обычного гобоя, с более мягким и удивительно красивым тембром.
* "Болеро" Мориса Равеля – произведение, в котором у гобоя д’амур есть сольная партия. Она чаще исполняется на английском рожке (другом инструменте семейства гобоев) из-за того, что гобой д’амур в оркестре есть далеко не всегда.
***
– Это не просто музей, а самый натуральный музейный комплекс, с настоящим домом, где жила семья композитора, – объясняю Владу, – и довольно часто случаются забавные ситуации. Потому что обязательно какой-нибудь ребёнок на вопрос «где родился Пётр Ильич?» отвечает: «В музее!»
Влад откидывает голову и хохочет. Улыбаюсь его искренности. Мы медленно идём вдоль набережной – разумеется, я согласилась помочь человеку немножко освоиться. Время ещё есть, поэтому сама предложила пройтись до музея пешком, тем более что тут не так уж далеко: обогнуть озеро с одной стороны, пройти плотину, а там уже до нужного места рукой подать.
По дороге мужчина немного расспрашивает меня о городе, об оркестре и фестивале, я с удовольствием отвечаю. Мне нравится, что он не переходит на личные темы – не люблю, когда незнакомцы сразу пытаются нарушать границы. А Владу, похоже, действительно всё интересно, он то и дело фотографирует на телефон красивые виды. Надо сказать, что и день сегодня чудесный – ещё по-весеннему холодный ветер, но солнце уже немножко пригревает, и по небу несутся кучевые облака, которые отражаются в водной глади.
– Сейчас лучше уберите телефон, – подсказываю ему, когда мы подходим к плотине. – Это режимный объект, здесь нельзя снимать.
– Да? – удивляется он. – Всё так серьёзно?
– Конечно, – киваю ему. – Вон, видите высокие будки на стенах по бокам? Там солдатики стоят на посту с оружием. Не представляю, как они справляются, летом там наверняка жарища, зимой холод... Но следят внимательно.
Гобоист прячет мобильный в карман и улыбается мне.
– Нет уж, попасть под чей-нибудь прицел я не хочу. Мне только-только стало здесь нравиться!
Я немного смущаюсь под его взглядом. Потому что он вполне понятный – пристальный, откровенный, и считывается моментально. Не то чтобы я была какой-то там недотрогой или синим чулком... Но считаю, что всё-таки сначала нужно немного узнать друг друга. Поэтому делаю вид, что не заметила намёка.
– Ну вот, мы почти пришли, – показываю на небольшую парковую зону. – Здесь всё сплошь липы, а за ними дом-музей.
– У вас какая-то работа там? – интересуется мужчина.
– Я научный сотрудник, – пожимаю плечами. – Работаю с разными историческими документами, нотами... Надеюсь однажды написать диссертацию, – улыбаюсь ему и получаю ответную улыбку, – иногда вожу своих детей сюда на экскурсии...
– Детей?! У вас что, дети есть? – Влад теряется, а я невольно смеюсь.
– Я преподаватель в музыкальной школе, – качаю головой. – Так что детей у меня много.
– А-а, ясно, – он с облегчением выдыхает.
На территории музея тихо. Обычно из динамиков играет классическая музыка – фрагменты опер, балетов, других музыкальных произведений – но сегодня у нас выходной.
– Пойдёте со мной или просто осмотритесь сначала? – поворачиваюсь к Владу. – Я здесь не задержусь, мне только кое-какие документы нужно подписать, да ещё пообщаться с директором на тему концертной площадки.