Первая версия — страница 11 из 76

—        А вы не знаете, что это были за бумаги?

—        Он однажды оставил у меня пакет и пошутил, что в нем важные документы и дискеты жутко секретные. «Ты же знаешь, все американцы агенты ЦРУ. Теперь я в твоих руках». После этого я просмотрела другие ящики. — Ольга открыла пивную банку, недовольно зашипевшую и плюнувшую пеной.

—        Теплое, — сказал я. Ольга кивнула.

—        В других ящиках, похоже, ничего не взяли, а там лежали кое-какие драгоценности. Но явно рылись. Причем поначалу, видимо, аккуратно, а когда взяли бумаги Дэвида, поняли, что обыск будет скрыть трудно, и рылись уже бесцеремонно. Я словно ощущала отпечатки этих жирных противных пальцев и на интернатских фотографиях, и на газетных рецензиях, и на своих платьях в шкафу...

—        У вас были еще какие-нибудь вещи Дэвида?

—        Что-то незначительное, костюм, кое-что еще из одежды. Кажется, ничего не пропало... Но... — Ольга замолчала. Чуть поколебавшись, она вдруг спросила: — У вас нет сигареты?

Я протянул ей пачку и поднес огонь. Ольга курила неумело. Скорее всего, она попросила закурить просто потому, что хотела перевести дух. Не докурив, она выбросила сигарету в урну.

—        То, что я вам сейчас расскажу, рассказывать, наверное, не имею права. Я не разбираюсь во взаимоотношениях между всякими вашими органами, но мне больше не с кем поделиться. Визит этого человека напугал меня гораздо больше, чем обыск в моем доме. — Ольга заметно нервничала. Я обратил внимание, что у нее дрожат пальцы... — Он позвонил мне утром, назвался полковником Фотиевым из Службы разведки и сказал, что у него ко мне важный разговор. Он появился буквально через несколько минут после звонка. Вряд ли он звонил из автомата — скорее всего, из машины.

—        Почему вы так решили? — спросил я.

Знаете, женщины существа наблюдательные. Он не похож на человека, который звонит из телефона-автомата. Этакий респектабельный господин из голливудских фильмов. — Ольга состроила презрительную гримасу. — В дорогом костюме, галстук заколот тонкой золотой булавкой. И запах от него исходил такой богатый. Я не знаю, как лучше объяснить... Ну в общем, эти люди живут, как правило, в четырехзвездочных гостиницах, не меньше. Если среди западных людей их довольно много, то все наши подобные типы словно несут на себе особый отпечаток. К тому же эти волчьи уши...

—        Волчьи уши? — переспросил я.

—        Ну да, такие острые сверху. Раз увидишь — навсегда запомнишь. Особенно в сочетании с вальяжностью и этаким напускным барством.

—        И что он хотел узнать? Или рассказать?

Он вел себя очень вежливо, даже как-то чрезмерно вежливо. Но в его глазах я видела презрение к себе. Он явно считал меня шлюхой. Американец, балерина... Нет, он не говорил, что Дэвид американский шпион. Наоборот, всячески расхваливал Дэвида, с которым якобы был хорошо знаком, его деловые качества. Хорошее отношение к нашей стране — в общем, какие-то банальности... — Ольга слегка поморщилась: — Я никак не могла понять, чего же он хочет от меня. Он был не из тех людей, с кем я могла бы позволить себе откровенничать. В конце концов все стало потихоньку проясняться, когда он заговорил о Рути. Его интересовали дела Фонда Спира. Он пытался узнать у меня, встречался ли Дэвид с Норманом Кларком в последний приезд того в Москву. Я ему сказала, что встречался, потом пожалела об этом. Но было уже поздно, мне пришлось рассказать ему правду. — Ольга вздохнула, чуть помолчала и продолжала немного замедленно, словно припоминая: — Дело в том, что та встреча была действительно очень странно обставлена. Кларка, который в Москву приезжал часто, Дэвид обычно принимал у себя дома. Во время одного из таких приездов Дэвид меня с ним познакомил. Кларк называл меня деточкой и усиленно пичкал пирожными. Его образ как-то совсем не вязался с образом миллионера. Пиджаки Дэвида, по-моему, покупались в гораздо более дорогих магазинах. Но Дэвид говорил, что Кларк многолик и человек очень опасный. Но об этом я полковнику не рассказала. Зато с перепугу рассказала об их последней встрече. Наверное, зря.

20 июня 1994

Вместо того чтобы позвонить, как обычно, Кларк в тот раз прислал к Дэвиду накануне своего шофера с запиской, в которой назначал встречу на вечер двадцатого в загородном ресторане «Самовар» на Киевском шоссе. Непонятно, зачем было ехать так далеко, если в Москве и так полно приличных ресторанов.

Дэвид попросил Ольгу поехать с ним, так как через несколько дней она уезжала на гастроли.

—        Хочу, чтобы ты была все время со мной, — сказал он.

Ресторан оказался очень симпатичным, оформленным в виде русской избы. Кларк ждал их за сервированным столиком на открытой веранде. Он, как всегда, был любезен и улыбчив. За закусками шел общий вежливый разговор. Кларк хорошо говорил по-русски, но с заметным акцентом, более резким, чем у Дэвида. Потом Кларк по-английски что- то сказал Дэвиду, и Дэвид попросил у Ольги разрешения поговорить с Кларком на родном языке.

—        У нас сугубо деловой разговор, тебе будет скучно, — сказал он.

Ольга совсем не поняла, о чем они говорили. В училище был французский. Дэвид пытался с ней немножко заниматься английским, но, видимо, ее способности к языкам были не столь велики.

Они говорили довольно долго, иногда переходя на повышенные тона. В такие моменты Дэвид, как бы извиняясь, смотрел на Ольгу и пытался улыбаться. У Ольги сложилось впечатление, точнее, два впечатления. Первое то, что Кларк пытается убедить в чем-то Дэвида, а тот не соглашается с ним. А второе, что Кларк, кажется, ждал кого-то еще. Во всяком случае, монументальный Кларк время от времени оглядывался по сторонам.

Подали горячее, что-то дымящееся в расписных горшочках. Неожиданно к Ольге подошел метрдотель и, нарочито вежливо попросив прощения, сказал, что ее просят к телефону. Ольга не слишком удивилась — балетных актеров вызывают порой прямо на спектакль, если требуется срочная замена.

Только позже она сообразила, что сегодня в Большом оперный спектакль. К тому же она не предупреждала администрацию, куда едет.

К телефону пришлось идти какими-то длинными коридорами, потом еще ждать: «Сейчас должны перезвонить», — сказал метрдотель. Но никто не перезвонил.

Какое-то время метрдотель, кудрявый толстый человек лет сорока с повадками записного ловеласа, пытался занять ее разговором, выспрашивая о театральных сплетнях и выдавая попутно свои версии, довольно неприятные, хотя порой точные. В конце концов Ольге это надоело и она потребовала проводить ее обратно. Когда они подходили к выходу на веранду, метрдотель сделал еще одну попытку задержать ее. Он обратил ее «благосклонное» внимание на огромный аквариум, где плавали разноцветные рыбы и белые лягушки, что как-то не вязалось с русской обстановкой ресторана. «Еще бы крокодила завели», — подумала Ольга.

На пороге веранды она остановилась сама. Около стола, за которым сидели Кларк и Дэвид, стоял и что-то говорил крупный, ростом почти с Кларка, плотный человек в голубой рубашке с короткими рукавами.

Он будто бы сошел с экрана гангстерского фильма. Широкое загорелое лицо, еле заметный издалека розовый шрам над левой бровью. Он прямо-таки излучал опасность, как и два молодых человека по бокам: несмотря на жару, одетых в темные пиджаки, которые не могли скрыть их накачанных фигур и широких плеч, над которыми возвышались почти наголо обритые головы.

Один из темнопиджачников увидел Ольгу и тут же что-то шепнул шефу на ухо. Тот кинул пронзительный мгновенный взгляд в ее сторону. Их глаза встретились. Человек криво улыбнулся, и вся троица покинула веранду.

Ольгу эта сцена очень напугала. Она чувствовала, что для Дэвида случившееся также было неприятным. Уже не спрашивая разрешения, они с Кларком говорили по-английски. Точнее, не говорили, а ругались, почти не стесняясь ее присутствия.

Мы так и не попробовали горячее, — сказала Ольга и как бы перебила сама себя: — Александр Борисович! А вам можно доверять?

Я кивнул.

—        Мне и правда очень страшно. Мне кажется, именно тогда произошло что-то такое, что могло иметь отношение к смерти Дэвида. Тогда, что-то резко сказав Кларку, который аж покраснел, Дэвид за руку буквально вытащил меня из-за стола. И мы покинули ресторан. На стоянке около красного «форда» Дэвида стояли те двое в темных пиджаках. Они ничего не делали, они просто стояли и нагло смотрели на нас. Особенно на меня. Я была в короткой юбке, их липкие взгляды будто приклеились к моим ногам. — Ольга, словно вновь ощутив на себе те взгляды, машинально одернула юбку. — Так, наверное, глазеют на шлюх. Дэвид было ринулся к ним, но я удержала его, буквально повиснув на его руке. Парни отошли, и мы уехали. Дэвид просил ни о чем его не расспрашивать. Только в какой-то момент он повторил несколько раз: «Какой подлец! Какой подлец!»

—        Понятно, — сказал я, на самом деле не слишком-то понимая, что все это значит.

Но я должен был выглядеть уверенным, потому что Ольга смотрела на меня с надеждой.

В сквере, где мы сидели, уже почти не осталось детей. В детском городке обосновалась компания подростков с гитарой. Они что-то негромко пели. Попробовали бы они спеть в этом месте несколько лет назад, напротив самого могущественного ведомства нашей страны, когда в этом сквере на каждой скамейке сидели агенты наружки.

Погода была замечательная, совсем не под стать настроению. Ольга как-то осунулась и даже постарела прямо на глазах. Наверное, сейчас она думала о Дэвиде. Все-таки собачья у нас работа. Вместо того, чтобы отвлечь человека от черных мыслей, мы все время его к ним возвращаем и на них провоцируем. Каждую ранку по отдельности расковыриваем. Но что поделаешь!

—        Ольга, а что вы можете сказать о Рути Спир?

Ольга задумалась, как бы решая, с чего начать.

—        Рути... Она такая разная... Иногда она меня жутко раздражает своей надменностью. А иногда ее становится жалко. Она мне рассказывала, что после смерти мужа Кларк очень помог ей. И с делами фонда, и морально. Мне кажется, что их связывали не только дружеские отношения...