Его доверительный баритон, барские манеры, солидность, заморского дизайна оправа очков внушали, как ни странно, к нему уважение и некоторое почтение телезрителей. Однако более-менее интеллигентная публика, особенно в столицах, в табели о рангах числила его по меньшей мере полковником известного ведомства. Вполне возможно, что он был и генералом, но может, и не был, а проходил по какой-то иной линии.
Последние несколько лет он на экране не появлялся, видимо, в отличие от многих коллег не сумел «перестроиться» вовремя. Да и постарел, скорее всего. На смену пришли молодые, бойкие. Но я слышал, что Филин подвизается в роли высокооплачиваемого консультанта в разного рода финансовых организациях и даже вроде бы входит в совет директоров какого-то крупного банка.
Точно, вспомнил, читал интервью с ним в «Коммерсанте». Видать, хорошие связи приобрел товарищ Филин на ответственной загранработе.
В гостиной тем временем народ разбился на группы по интересам. Так, в детском саду одни малыши играют в жмурки, другие — в куклы, а третьи роются в песочнице. Рути, как идеальная воспитательница, успевала повсюду. Она ненавязчиво кокетничала с мужчинами, восхищалась нарядами и внешностью женщин. Перед актерами картинно благоговела, и всюду витала ее улыбка, подобная знаменитой улыбке Чеширского кота из «Алисы в Стране чудес». Рути уже могло и не быть поблизости, но ее улыбка еще долго и таинственно держалась в воздухе.
«Обворожительная женщина», — подумал я.
Но все-таки немного слишком. Я направился было к Любе, стоявшей около окна рядом с поникшей Ольгой. Наш неутомимый поэт в который раз, видимо, пытался их развлечь.
Я чуть было не спас девушек от стихотворного шквала, как чья-то вежливая и мягкая рука тронули меня сзади за плечо.
— Здравствуйте, господин Турецкий, — услышал я отдаленно знакомый голос с акцентом. — Я вижу, вы теперь работаете в частной фирме?
— Да вот подрабатываю. — Я выпалил первое, что пришло мне в голову, практически не задумываясь.
Передо мной стоял и, разумеется, улыбался Стивен Броуди, тот самый представитель посольства, который присутствовал при осмотре квартиры Дэвида Ричмонда. Я автоматически дотронулся до сердца, но не от внезапного сердечного приступа. Просто там, в кармане пиджака, поджидала своего часа визитная карточка моего визави.
— Да, я знаю, многим русским приходится работать на нескольких работах. Но я не мог предположить, что это правило распространяется на следователей по особо важным делам, — доверительно склонившись к моему уху, проговорил он.
Я оценил его галантность в столь щекотливой ситуации. Представляю, какой простор для неистощимого остроумия поэта Кочнева принесло бы мое разоблачение. Боюсь, что из Пуаро меня могли запросто дисквалифицировать до уровня майора Пронина.
Что же вы мне не звоните, уважаемый Александр Борисович? Я с нетерпением ожидаю вашего звонка. — Мед сочился из его уст, ушей, стекал по длинным пальцам, но капля серной кислоты тоже присутствовала.
Я постарался вежливо, но побыстрее от него отделаться. Пока. Он, возможно, еще пригодится, так что отношения с ним портить не следует.
Тут я поймал себя на мысли, что ставлю свои личные интересы выше того дела, ради которого сюда, собственно, и пришел. Желая всего-навсего пообщаться с Любой, я рискую потерять добровольный, хотя и подозрительно-доброжелательный источник информации. Остановив себя на полпути к Любе с Ольгой, я повернулся к американцу, но он уже заинтересованно беседовал с эстрадным актером. Я решил, что мешать им не стоит, и поспешил к своей давней цели.
Аккуратно, но уверенно оттерев поэта в сторону, я приобнял девушек за плечи — такими они вдруг показались мне родными и близкими в этом холодном и, честно говоря, скучноватом обществе. Они не отстранились, восприняли мой жест как должное, будто бы мы с ними знакомы сто лет.
— Скучаете? — поинтересовался я ехидно.
Даже Ольга улыбнулась, оглянувшись на приставшего к кому-то другому Кочнева.
— Заскучаешь тут, — сказала Люба. — Вот угадайте, что он нам предлагал?
— Групповой секс на открытом воздухе?
— А вот и не угадали.
— Ресторан с цыганами? — Да, бедновато у меня с фантазией.
— Опять мимо. Вам дается третья, и последняя попытка, господин сыщик.
— Сдаюсь, — я поднял руки.
— Он звал нас к себе на дачу, — торжественно сказала Люба, — знакомиться с Чингизом Айтматовым.
Чингиз Айтматов в виде приманки для балерин — это предложение показалось нам всем настолько комичным, что мы с Любой прямо-таки заржали хором, а Ольга на минуту даже забыла о своем горе. В этот момент меня позвала Рути.
Иду знакомиться с Филиным, обеденный перерыв кончился, пора на службу.
— Девочки, вы только без меня не уходите. Я вас развезу по домам.
— Мы едем к Оле, Александр Борисович, в Чертаново.
— Называйте меня просто Саша. В Чертаново мне почти по пути.
Люба бросила на меня такой благодарный взгляд, что я помолодел лет на десять сразу. «Осторожно, Турецкий, — заверещал внутренний Турецкий, — еще три таких взгляда, и девушкам придется годиков несколько ждать, пока ты удосужишься родиться на белый свет». Пришлось на него цыкнуть.
Когда Рути представила нас с Филиным друг другу и провожала в каминную, оттуда нам навстречу вышел один известный думский деятель чуть ли не под ручку с моим старым знакомым Стивеном Броуди. Вероятно, это место в ее квартире было предназначено для разного рода конфиденциальных свиданий.
Семен Владиславович Филин заметно постарел и уже не напоминал того солидного бодрячка из давних телерепортажей. Для достижения хотя бы некоторой бодрости ему необходим был глоточек чего-нибудь крепкого. Он по-хозяйски открыл зеркальный бар слева от камина, достал оттуда бутылку «Абсолюта» и две маленьких рюмки
— Молодой человек, вы что имеете обыкновение предпочитать: водку отечественную, импортную, коньячок или гралпу, быть может?
— Полностью полагаюсь на ваше усмотрение.
— Тогда осмелюсь предложить вам настоянный на перце «Абсолют». Эту водочку предпочитал великий Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, а в подражание ему и американский президент Джон Кеннеди, Черчилля боготворивший.
Филин одобрительно покачал головой, его одобрение относилось не то к обоим президентам, не то ко мне и водочке.
— Мало того, Кеннеди даже обзавелся привычкой спать днем, чтобы хоть в этом походить на своего кумира. Вы знаете знаменитые слова Черчилля: «Вся история мира как в фокусе концентрируется в следующем выводе: когда нации сильны, они не всегда справедливы, а когда они хотят быть справедливыми, они часто больше не являются сильными»? За что пить будем? За нацию сильную или справедливую?
— Давайте выпьем за нацию сильную, успевающую стать справедливой.
— Что ж, хороший ответ. С удовольствием присоединяюсь.
Мы выпили по чуть-чуть. Водка и в самом деле оказалась отменно хороша.
— Мне сообщили, молодой человек, что у нас частные сыскные агентства нынче стали интересоваться вопросами глобального масштаба, а не пропажей белья с чердака.
— Да, все меняется, уважаемый Семен Владиславович.
— Итак, вы интересуетесь Кларком. Норманом Кларком. Я вам расскажу кое-что о нем. Но для начала я хочу поинтересоваться, знаете ли вы, что такое геополитика? Без этого нам трудно говорить о такой фигуре, как Кларк.
— Только в самых общих чертах. Сейчас о ней много говорят, но я никогда этим вопросом специально не занимался.
— Тогда я позволю себе вкратце изложить основы сего предмета. — Он пригладил рукой редеющие, но непоседевшие волосы, словно готовился к публичной лекции перед многочисленной аудиторией.
Голос его набирал силу:
В прошлом веке эта наука называлась «политической географией». Основные ее постулаты были разработаны английским ученым Хэлфордом Макиндером. Слово «геополитика» ввел в научный оборот швед Рудольф Челлен. Но широкое распространение наука получила благодаря немцу Карлу Хаусхоферу. Ныне именно его называют отцом геополитики, несмотря на то что это звание более заслуживает Хэлфорд Макиндер. Но для нас этот вопрос непринципиален. Именно Макиндер смог создать фундаментальную модель, основанную на объективных законах развития политической, географической и экономической истории человечества. Хотя сам термин «геополитика» появился сравнительно недавно, модель существовала всегда. Нужно было только найти слово, чтобы эта проблема обрела более четкие очертания и захватила сознание широких масс, а не только кабинетных ученых.
Скрипнула дверь, в комнату кто-то заглянул, но тотчас исчез, истаяв ароматным дымком длинной коричневой сигареты... Филин, похоже, не заметил попытки вторжения.
— Впервые в мировом масштабе это случилось в Германии при Гитлере, который ввел в политический оборот идеи Хаусхофера. Вопрос о геополитике очень сложен, но если его свести к каким-то основам, то сущность геополитической доктрины сводится к следующему. В нашей планетарной истории существуют два совершенно различных и конкурирующих друг с другом принципа освоения земного пространства. Все зависит от того, какой ориентации придерживаются народы, государства, нации в своей внешней и внутренней политике, историческом сознании, психологии, национальном менталитете, — эти качества, в зависимости от ориентации, складываются по совершенно особым правилам. — Филин сухо откашлялся.
Мы снова выпили. И, хотя дозы были крайне невелики, я чувствовал, как шумит в моей голове.
Или это геополитика так действовала в сочетании с алкоголем? Филин тем временем продолжал:
— Ориентаций существует две: «сухопутная» и «морская». «Сухопутную» еще называют «континентальной», а «морскую» — «островной», «океанической» или «водной». В зависимости от этой ориентации и складывается мировоззрение масс. Приведу классический пример из человеческой истории. К типу «морской» цивилизации в первую очередь относятся Финикия и Карфаген. «Сухопутная» империя...