Первая версия — страница 62 из 76

—        А что там произошло в Бутырке? Расскажи-ка поподробнее. Я ж не в курсе.

—        Ты лучше свяжись с Александрой Ивановной. Она сама вела допросы. И выяснила, между прочим, кто убил Ольгу Лебедеву.

—        Волобуев?

—        Он самый. Напарник раскололся. Теперь вот они оба мертвы и уже молчат как рыбы. Двое других, которых взяли в баньке, живы, но тоже молчат. И думаю, что ничего не скажут.

—        Ну так надо их прижать на чем-нибудь.

—        А нам им предъявить кроме подозрений практически нечего. И в бане они якобы случайно оказались, а Буцкова никакого не знают и знать не хотят. Да и то верно, официально у Буцкова работали только те двое, что побывали у балерины и которые теперь мертвы. А тот гад, что в Славу стрелял, убит, насколько ты знаешь, при задержании. И еще один момент мне не нравится. Что-то давно ребята из СВР не звонят. Не иначе как затаились. Какую-то пакость нам, поди, готовят.

—        Поживем — увидим, — сказал я, — к тому же нам ведь не привыкать...

—        А ты, гляжу, там, в Америке, философом стал.

—        Станешь тут, когда мертвые вдруг раздваиваться начинают, — проворчал я. — К тому же у меня к этим ребятам еще и личные счеты.

—        Какие такие счеты?

—        Знаешь, кто убил Баби Спир и меня подставил в роли убийцы?

—        Неужто полковник Фотиев?! — изумился Меркулов.

И я в который раз изумился чутью и прозорливости Кости. Ведь он знал только то, что Фотиеву принадлежит дача под номером двадцать один.

—        А как ты догадался?

—        Ты, Турецкий, хитрый, а я еще хитрее. — Меркулов был крайне доволен, что угадал. — О Фотиеве был твой последний вопрос перед Америкой, так я тут кое-что про него узнал. Эта комедия с трагическим концом вполне в его стиле... Второй спецотдел, которым он руководит, исключительно такими пакостями и занимается. — Меркулов брезгливо поморщился.

—        Ничего, — сказал я, стиснув зубы, — за Баби я еще с ним посчитаюсь.

—        Только без особой самодеятельности, прошу тебя. — В голосе Меркулова звучал скорее не приказ начальника, а просьба друга. — Держи меня в курсе, — добавил он, уже прощаясь со мной.

—        Слушаюсь и повинуюсь! — воскликнул я, вздымая руку в пионерском салюте.

Валерия Петровна проводила меня ласковым взглядом. Все-таки как много значит вовремя сказанный комплимент, пусть и самый пустяковый. Барометр показывал исключительно на «ясно».

Ломанов сидел за компьютером и заносил в него данные из американских документов. Я не стал его отвлекать от этого благородного дела, только по пути к столу хлопнул по плечу. Он кивнул, не отрываясь от экрана.

Я набрал номер Романовой.

—        Алло! Саша, а я сама тебе собиралась звонить. Ты сейчас свободен?

—        Для любимого МУРа — всегда!

—        Тогда ноги в руки — и дуй ко мне. Через час сюда явится Андрей Леонидович Буцков. Не забыл о таком в своих Америках?

—        Да уж забудешь тут...

—        Так ты, значит, в курсе наших последних происшествий?

—        В самых общих чертах.

—        Тогда поторапливайся, я тебе эти черты поподробнее нарисую.

—        Уже бегу, Александра Ивановна, — сказал я уже не в трубку, а на ходу.

За пягь минут, которые мы ехали от прокуратуры до Петровки, неистощимый дядя Степа успел мне рассказать всего лишь один анекдот:

—        Значит, так, Сан Борисыч. Старушка с интересом склонилась над коляской. «Какие прелестные близнецы! Оба мальчики?» — «Нет, только справа, слева —дыня».

Уже подходя к кабинету Романовой, я понял, что, как всегда, дядя Степа рассказал анекдот исключительно в жилу. Только я пока не понимал, чью же могилу мы лицезрели в Штатах и кто из двух Кларков мальчик, а кто — дыня. Что с интересом склонившаяся старушка — это я, сомнений у меня не возникало.

Нет, ты только подумай, Сань! Я его расколола, как ребенка! Ты, говорю, Кротов, убил балерину, я точно знаю и тебе вышку обеспечу, будь спок. А он с лица сбледнул и мямлит, весь то белый, то зеленый, не убивал, талдычит, не убивал. А я говорю — убивал. Именно ты. А он говорит, это Гном убил. Представляешь? Даже развернуться не дал как следует.

—        Ну а второй что?

—        Волобуев, он же Гном, покрепче оказался. Но он у Лебедевой пальчик оставил. Так что особо упрямиться и у него резона не было.

—        А на Буцкова они сами что ли капнули?

—        Куда ж им, голубчикам, было деваться? Они оба у него в фонде на официальной зарплате числились. Да с мокрым делом за спиною особо не поупрямишься. Но с другой стороны, кроме пальчика, у меня практически ничего-то с самого начала и не было. Так что ребята мне помогли. Но и себе помогли... отправиться на тот свет. Не иначе как у этих сволочей слишком хорошо связь налажена.

—        Как их убрали?

—        Ночью в камере придушили по-тихому. И никаких следов. Идеальное убийство. Хоть в каждой камере есть у нас свои подсадные, но ведь сам знаешь, сейчас там, где должно сидеть двадцать человек, сидят все сто. Спят по сменам. В такой-то толпе слона придушить можно, и концов не найдешь.

—        А Буцков каким макаром прибыть собирается?

Исключительно на предмет своих сотрудников. Мы его по-настоящему прижучить не можем. Он об этом прекрасно знает. А на понт его, как того дурачка, не возьмешь. Как угорь выскочит. Но поговорить с ним нелишне будет. Есть к нему вопросы, есть. Пусть хоть понервничает слегка. А потом мы ему и балерину, и гранату припомним. Не таких за жопу хватали.

Александра Ивановна довольно рассмеялась.

В кабинет заглянул дежурный милиционер:

— Александра Ивановна! Прибыл Андрей Леонидович Буцков. Ему подождать?

—        Какое там подождать! Зови его, голубчика.

Из-за неплотно прикрытой двери мы слышали,

как звонкий голос дежурного уважительно говорит:

—        Вот сюда пройдите, пожалуйста!

Дверь широко распахнулась, и в кабинет решительно вошел крупный человек плотного телосложения. От его фигуры прямо веяло ощущением солидности, достатка и уверенности в себе.

Темно-серый костюм был явно куплен в каком- то очень дорогом магазине, может быть, в одном из тех, что я видел мельком на Пятой авеню в Нью-Йорке. И галстук его, поди, стоил не меньше сотни баксов. Красиво жить, что и говорить, не запретить. Но дело было не только в пиджаке.

Перед нами предстал человек из той категории людей, которых и называют сильными мира сего. Он бы одинаково смотрелся и в министерском кресле, и с генеральскими погонами, и на заседании Думы. Но с большей радостью я бы увидел его на скамье подсудимых. Потому как человек этот был крайне опасен.

Я вспомнил, что именно так о нем говорила Ольга Лебедева, описывая встречу Дэвида Ричмонда, Нормана Кларка с человеком с розовым шрамом над левой бровью. Именно этот шрам и ставил все на свои места. Нет, все же более всего Андрей Леонидович Буцков напоминал главу мафиозного клана. Умного, тонкого, хитрого и безжалостного «крестного отца»...

—        Присаживайтесь, Андрей Леонидович, — с ласковой улыбкой предложила Романова.

—        Спасибо, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив Александры Ивановны.

И, не дожидаясь вопросов, сам заговорил:

—        Я должен вам прямо заявить, что правление Фонда воинов-интернационалистов уполномочило меня заявить, что мы будем ходатайствовать перед обвинением о максимально строгом наказании наших сотрудников Волобуева и Кротова, которые по непонятным пока для правления причинам оказали сопротивление представителям органов милиции.

Он был строг, серьезен, а голос его даже звучал несколько трагически. Прямо древний грек какой-то.

—        Весь наш фонд и лично я, как его руководитель, глубоко озабочены тем, что на нашу деятельность, направленную на моральную и социальную реабилитацию воинов-интернационалистов и их семей, может пасть тень неблаговидного проступка наших сотрудников.

Граждане Волобуев и Кротов сегодня ночью были задушены в камере Бутырской тюрьмы, - спокойно перебила его затянувшуюся песню Романова.

—        Как? Разве такое возможно? — с пафосом и почти искренним удивлением в голосе воскликнул Буцков.

—        Да-да, Андрей Леонидович, как выясняется, возможно. — Александра Ивановна покачала головой, осуждая беспорядок в пенитенциарном заведении. — Вы же знаете, наверное, в каком тяжелом положении сейчас находятся тюрьмы и следственные изоляторы...

—        Да-да, я читал об этом в прессе. В самое ближайшее время фонд перечислит довольно значительную сумму на счет Бутырской тюрьмы.

—        Хорошо, хорошо, Андрей Леонидович. Давайте перейдем к делу. Взгляните, пожалуйста, на эти фотографии. Вы кого-нибудь знаете из этих людей?

Среди двух десятков фотографий, лежавших на столе, были фото Волобуева, Кротова, Сергеева и Зульфикарова (эти двое были арестованы в сауне на заводе Орджоникидзе и явно имели отношение к фонду Буцкова, хотя официально в нем не числились), Дэвида Ричмонда, Ольги Лебедевой, Натальи Дудиной и Нормана Кларка.

Конечно, мы в какой-то мере показывали ему свои карты, но это должно было заставить его потерять осторожность. Вряд ли прямо сейчас, но хотя бы после. Если дикий зверь замирает в своей норе, то его либо выкуривают, либо выманивают оттуда.

Буцков вынул из внутреннего кармана пиджака инкрустированный перламутром кожаный очечник, а из него двумя пальцами выудил очки в тонкой золотой оправе. Потом он достаточно долго протирал их какой-то специальной салфеточкой, прежде чем водрузить на нос. Честное слово, в очках он стал немного похож на нашего премьер-министра, только помоложе и, пожалуй, посамоуверенней.

—        Так-так, — солидно сказал Буцков и стал пристально рассматривать фотографии. — Ну этих вот двоих я конечно же знаю — это мои... бывшие сотрудники Волобуев и Кротов...

Он отложил сразу две фотографии в сторону.

—        А больше, кажется, никого и не знаю... Хотя, хотя постойте...