Первая версия — страница 9 из 76

Дэвид оказался неожиданно старомоден. Это было просто потрясающе и так непривычно! Тем более что Ольге он понравился с первого взгляда. Мужчины должны такое чувствовать. Даже когда он провожал ее после спектаклей и заходил к ней на чашечку вечернего чая с ликером, он вел себя почти как неопытный подросток. Бросал влюбленные взгляды, брал за руку, говорил ласковые слова. Дальше этого дело никак не шло.

Но Ольга не торопила события, с одной стороны, наслаждаясь атмосферой влюбленности, с другой, ощущая, что она сама, кажется, влюбилась. Она очень боялась, что у многих иностранцев достаточно превратное представление о русских женщинах, которые будто бы только и мечтают о том, чтобы выскочить замуж хоть за дряхлого эфиопа, чтобы только свалить из этой сумасшедшей страны. Ее смущали и порой раздражали немыслимые по российским представлениям траты Дэвида на развлечения и подарки.

Когда Дэвид притащил ей ни с того ни с сего автоответчик, она долго отнекивалась, они даже чуть не поссорились. Дэвид с видом обиженного мальчишки доказывал, что делает этот подарок скорее для себя, ненавидя длинные гудки в ее телефоне. Даже его обычно легкий акцент в этот момент стал более явным.

Теперь Ольга полюбила этот автоответчик. Именно тот день, когда Дэвид его подарил и они едва не поругались, стал первым днем их настоящей любви, заполнившей все ее существование. Тогда, два месяца назад, они подали заявление в загс на Грибоедова. Ольга настояла на выборе самого большого срока перед регистрацией — три месяца, чтобы у Дэвида, как она ему заявила, была возможность еще раз как следует подумать.

Переехать к нему окончательно до официальной свадьбы она не захотела. Во-первых, чтобы не сглазить, во-вторых, чтобы пореже чувствовать двусмысленный взгляд консьержки в его подъезде. Поэтому по большей части они встречались в ее однокомнатной квартире, а апартаменты Дэвида тот

использовал исключительно как офис. Хотя там в ванной комнате висел подаренный Дэвидом пушистый розовый халат, а в спальне у зеркала стояла самая необходимая косметика. Дэвиду иногда удавалось уговорить ее остаться на Кутузовском. Тогда по утрам он отвозил ее на репетиции на своем красном «форде».

Прежде чем выполнить настоятельную просьбу Рути, Ольга набрала номер Дэвида. Телефон был переключен на факс и противно, прямо-таки омерзительно свистел.

Рути сразу взяла трубку, словно специально сидела возле телефона.

—        Добрый день, Рути! Я только что приехала. Представляете, в амстердамской лавке на Ватерлоо-плейн я нашла такого чудного зверя! Копия Дэвид, — радостно затараторила Ольга. — Что?.. Что-что?!..

Трубка выпала из ее рук. С дивана стеклянными и мертвыми глазами на нее смотрел плюшевый енот.

В пивном ресторане на Якиманке за угловым столиком у окна сидели двое.

Один был крупным, с круглым, простодушным лицом, на котором почетное место занимал приплюснутый нос, выдававший в нем бывшего боксера. На запястье его левой руки, чуть ниже золотого часового браслета, корявыми буквами было вытатуировано «Леха». Он с удовольствием настоящего любителя пива прихлебывал ежеминутно из поллитрового хрустального бокала.

Его товарищ, сидевший напротив, пил оранжевый апельсиновый сок из высокого узкого стакана. Этот второй был полной противоположностью Лexe. Неестественный блеск светло-карих глаз и регулярное движение указательного пальца вверх по переносице, выдавали в нем недавно надевшего контактные линзы очкарика. Некая поросль, которую с трудом можно было назвать бородой, вяло обрамляла нижнюю часть узкого лица. Узкие губы, словно никогда не ведавшие улыбки, при разговоре едва разжимались, что придавало его речи особый сарказм.

—        Послушайте, сэр Петухов, не нажирались бы вы пивом, пожалуй.

—        Отзынь, Доля, бля. Ты меня этим «сыром» вконец, бля, достал. Как двину промеж глаз, так твои линзы из ушей повылазят.

Обстановка ресторанчика резко контрастировала с высокоинтеллектуальной беседой молодых людей. Это был один из тех немецких пивных ресторанов, которые в последнее время повырастали по Москве как грибы. Но напоминали они не отечественные поганки, а искусственные и неестественно аккуратные шампиньоны. Высокие цены не позволяли приходить сюда обычным ханыгам, а «новые русские» с тугими кошельками и бандитскими выражениями лиц в подобных заведениях по мере сил пытались соответствовать обстановке.

Бывало, конечно, и постреливали, но не столь часто. Тем более что большинство московских ресторанов давно были поделены между разными мафиозными группировками. Их хозяева, разъезжающие на «мерседесах» и «кадиллаках», более всех иных заинтересованы во внешней благопристойности.

—        Ты, Леша, все же очень грубый человек, — поправляя пальцем несуществующие очки, сказал Доля. — Недаром тебя вечно на мокруху тянет...

—        Чья бы мычала, — отхлебнув пива, расплылся в улыбке Леха.

—        Вот скажи мне честно, Леша, зачем тебе деньги? На пиво и девок? Пошло. Тем более что девки тебя и так любят.

—        Ну ты скажешь, Игорек! Кому ж капуста-то не нужна? Особливо зеленая. Я жить широко люблю, баб шампанским французским поить. Они после него добрые такие...

—        Да ты поди французское от нижегородского не отличишь...

—        Так а для чего ж наклейки на бутылки клеют?! — Леха аж чуть не прослезился от удачной шутки.

Даже Доля состроил подобие улыбки на своих узких губах.

—        А вот ты лучше скажи, зачем тебе деньги? Пить не пьешь, на сок и инженером можно намолотить. Бабы тебя редко интересуют...

—        Тебе, Леха, не понять. Я вот тут недавно «Британику» купил.

—        Какую такую британию? Пушка, что ли, новая?

—        Не пушка, Леша. Энциклопедия. Лучшая в мире. Английская.

—        Так прям не по-русски и читаешь?

—        Да, кумекаю немного по-басурмански, как говаривал поэт Клюев, друг твоего любимого Есенина, между прочим.

Доля подозвал официанта и потребовал живую розу в высоком стакане. Вышколенный официант только кивнул.

—        Ну ты, Игорек, даешь, — с искренним восхищением сказал Леша и протянул собеседнику свою огромную ручищу для дружеского рукопожатия: — Слушай, ты б что-нибудь такое Буку завернул. Он любит такие приколы.

—        Бук ты мой опавший, бук заледенелый, — нарочито скрипучим голосом пропел Доля на мотив известной есенинской песни.

—        Буку, дорогой мой, мы с тобой, вместе взятые, со всеми нашими потрохами и талантами интересны только постольку поскольку. Вообще я тебе советую с ним поменьше шутить и язык без надобности не распускать. Я его по Афгану слишком хорошо помню...

—        Ладно, хрен с ним, с Буком. Ты мне лучше вот что скажи. Вон видишь, там на пивном бочонке крантик? Ты отсюда в него из «макара» попадешь?

—        Запросто, — ответил Доля, «поправляя очки».

—        Ну давай попробуй, а то мухи на лету дуба дают. — Леха правой рукой полез в задний карман джинсов.

—        Окстись, Леша. Что-то тебе моча от пива в голову вдарила. Сходи отлей, и пойдем.

Сам отливай, бля, — обиженно насупился Леша, засовывая фирменную картонную подставку от пива в карман своего малинового пиджака, и поднялся.

—        Фи, Леша, что за плебейство! Положь на место, — скривился Доля.

—        Да я ж их коллекционирую. Я из Германии их целую кучу привез.

—        Ладно, поехали, а то Бук ждать не любит. Сегодня плачу я. — Доля достал аккуратный кожаный бумажник и положил на стол несколько крупных купюр.

Входивший в зал официант с абсолютно неуместной розой в стакане увидел только их спины.

... Я сижу в кабинете, листаю книгу Роальда Линча «Парадоксы Кларка». Мне все больше кажется, что хитрый маленький Турецкий не обманывался насчет морских купаний. А к таким купаниям следует готовиться. Я прекрасно вижу все ужимки и уловки ловкого биографа, но пока не понимаю, чем же они вызваны. Или это у них, у американцев, такой жанр...

Сегодня у Верочки уже оранжевая помада, но, заглянув ко мне, она говорит ровно то же самое, что вчера, — меня вызывает Меркулов. Кажется, нынче я догадываюсь зачем. И на всякий случай беру с собой эту самую биографию с портретом жизнерадостно улыбающегося Кларка на глянцевой обложке.

Я киваю Валерии Петровне и прохожу в кабинет. Меркулов встает из-за стола, а я, словно игрок в покер, кладу на стол «Парадоксы Кларка».

—        Ну ты догадливый, — искренне восхищается Меркулов.

—        На том стоим, — скромно отвечаю я. Ничто так не украшает следователя по особо важным делам, как скромность.

—        Интересно, какова же твоя первая версия на предмет господина Кларка? Только, чур, не думая!

Меркулов, видимо, вспомнил свои собственные рассуждения о так называемой «первой версии», о том, что «ляпнутое» с бухты-барахты самое невероятное предположение иногда вдруг оказывается попаданием в единственно верную точку. Главное — выдавать текстуху, не думая. Я и не думал:

—        Кларк... Кларк — это советский шпион!

Честное слово, если стекла от нашего хохота не

вылетели из рам, то это было лишь счастливой случайностью. От нелепости моей «первой версии» Меркулов аж прослезился.

—        Ну ладно, посмеялись, и будет, — он тыльной стороной ладони вытер глаза. — Слушай, Саша. Твои акции прямо-таки на глазах растут в цене. «Хопер», да и только. На сей раз о тебе вспомнил уже не замминистра, а сам Президент. Правда, привета не передавал. Или наш и. о. себе привет зажилил, в копилку положил.

—        Я весь внимание, Константин Дмитриевич.

Меркулов положил перед собой тонкую глянцевую папочку с грифом «Президент Российской Федерации». Я обратил внимание, что Костя совсем поседел и выглядит усталым. Похоже, наши пикники вновь откладываются на неопределенное время.

—        В общем, слушай. Президент через нашего и. о. Генерального поручает именно тебе дело Кларка. Дело, прямо тебе скажу, темное. Мне даже кажется, что его вообще бы спустили на тормозах, но здесь вмешались некоторые привходящие обстоятельства.