мле и не погибают, а при случае заражают картофель… Ну, а как бороться с такой болезнью? Споры грибка оказались очень выносливыми. В смоченном виде, при жаре в восемьдесят градусов, паразит погибает только через полчаса, а в сухом — живёт больше двадцати часов. Мороз в семнадцать градусов ему не страшен. Никакие известные тогда яды на него не действовали. Рак картофеля поражает клубни, ботву, листья растения. Больше всего болеют клубни. Наросты на них походят на губку или на головку цветной капусты. Цвет их сначала белый, слегка желтоватый, потом он становится коричневым, а к сентябрю эти наросты чернеют и загнивают. Запах от гниющего нароста такой, что есть картофель противно, хотя для человека рак картофеля не опасен. На участках, заражённых раком, нельзя сажать и другие родственные картофелю растения, например помидоры… Но как же всё-таки бороться с этой болезнью, если споры её такие живучие? Первое время учёные растерялись. Они ничего не могли сказать… На помощь им пришла практика. Когда профессор Карл Шильберски открыл рак, фермеры уже успели заметить, что некоторые сорта картофеля почему-то не болеют этой болезнью. Они сказали об этом учёным. И оказалось, что единственный способ борьбы с болезнью — разводить ракоустойчивые сорта. Сначала таких сортов было немного, но скоро выяснилось, что они хорошо передают по наследству свою устойчивость к болезни. И теперь выведено много новых ракоустойчивых сортов… До войны у нас рака картофеля не было. Советское правительство строго следило, чтобы болезнь не проникла через границу. Прекрасные урожайные сорта картофеля „Лорх“, „ранняя роза“, „народный“ имелись везде, и никто не боялся, что они могут заболеть. Нам нужно быть очень осторожными и как можно скорей переходить на ракоустойчивые сорта, — закончила беседу Мария Ивановна. Она ждала вопросов.
В это время на дорогу к парникам свернули три школьника. Размахивая сумками, они быстро приближались.
— Легки на помине! Размножатели идут! — предупредила Галя.
Мария Ивановна оглянулась и узнала мальчиков.
— Вот спецы! Как важно шагают! — шутливо заметила Шура.
— А ты не смейся! Ванюшка на самом деле спец! О картошке он больше тебя знает! — сказала Валя.
— Да, Ваня серьёзный мальчик, — согласилась Мария Ивановна.
Заметив, что комсомольцы смотрят в их сторону, ребята убавили ход.
— Ну, что вы? Идите, идите! Вызов на соревнование, что ли, принесли? — крикнула Валя.
— Нет… Мне Настю надо, — сказал Ваня. — Настя, иди-ка сюда!
— А что у тебя? — спросила девушка.
— Иди сюда! — позвал Ваня и, когда сестра подошла, с надеждой спросил: — Ты картошку спрятала?
— Какую-картошку? — удивилась Настя.
— Нашу… Ленинградскую…
— Да что ты, Ванюшка! Не трогала я вашу картошку. Зачем я буду прятать? Что ты!
У Вани сердце будто упало куда-то.
— А что случилось? — с сочувствием спросила Настя, увидев слёзы в глазах брата.
Но мальчик только рукой махнул. Он повернулся и зашагал обратно, не слушая окриков сестры и комсомольцев. Даже голос Марии Ивановны не заставил его остановиться.
24. В поисках выхода
Клубни исчезли. Исчезли таинственно, необъяснимо. Единственно, на кого можно было думать, — это крысы, хотя дед и утверждал, что осмотрел весь дом и никаких крысиных следов не нашёл.
До самого вечера Ваня не мог примириться с мыслью о пропаже, а когда понял, что ждать больше нечего, совсем упал духом. „Всё пропало“ — думал он. Теперь вся надежда на снятые ростки. Ни о каком соревновании с девочками, с городскими юннатами, ни о каком рекорде не могло быть и речи. Много ли черенков можно снять с двадцати ростков? Пока они укоренятся, пока вырастут, девочки снимут и белые, а затем и зелёные ростки со своих клубней. „Напрасно и в Ленинград ездил, и на семинар ходил, и книгу читал“.
А главное — пропал научный опыт. Он вспомнил слова Степана Владимировича, сказанные на прощанье: „Ты постарайся рекорд поставить. Ускоренным размножением занимались многие, но никто еще не ставил таких смелых задач. Покажи, на что ты способен и на что способен картофель. Я в тебя верю!“
Эти слова врезались в память мальчика. Он ими гордился и должен был оправдать эту веру в него.
И вот всё пропало!
Чтобы не слышать „жалостливых“ слов матери, сестры и ребят, Ваня ушёл на берег озера. Ему хотелось быть одному. Дома все пытались его утешать и давали различные советы. Это его раздражало.
На озере тихо. Лёд еще крепкий, но ходить по нему опасно: можно провалиться. Ещё немного — и озеро очистится.
Ваня представил себе, как это будет. Весеннее солнышко с каждым днём греет сильней, насквозь пробивает лёд, и скоро он превратится в длинные гранёные и прозрачные, как стекло, палочки. Подует ветер, и лёд со звонким шуршаньем полезет на берег, а там, где льдины еще не могут рассыпаться, они взгромоздятся друг на друга, — и всё озеро покроется яркобелыми извилистыми полосами. Весенний ветер изменчивый: подует день, другой с юга, а потом повернётся и погонит лёд в другую сторону. Вдоль берега тогда образуется широкая полоса чистой воды. Тут не зевай. Начнёт играть щука. Во время нереста она подойдёт к самому берегу, даже спина видна. Булькает в водорослях и ничего не замечает.
Ваня с тоской посмотрел на ровную, мёртвую поверхность и вздохнул. Мысли снова вернулись к пропаже.
„Что делать с ростками? Может быть, отдать их девочкам и пускай они одни занимаются? — подумал он. — А если теперь объединиться в одну бригаду? Всё равно им без нас не обойтись!“
Ваня понимал, что это вполне возможно и девочки охотно согласятся; но что же будет с соревнованием? У ребят пропадёт интерес. Летом столько соблазнов на озере, в лесу…
„Ну, а что если попросить у девочек одну картошку? Для научного опыта урожай всё равно будут считать с одного клубня, — подумал он. — Неужели не согласятся? Не для себя же размножаем. Если бы с девочками случилось такое несчастье, разве бы мальчики не поделились? — задал он сам себе вопрос и, не раздумывая, ответил: — Какой разговор! Конечно, поделились бы“.
День был субботний, уроки можно выучить завтра, и Зина занялась домашними делами. Затопила плиту, поставила утюги и принесла с чердака бельё. Когда пришёл Ваня, рядом с ворохом выстиранных простынь, наволочек, полотенец, платков на скамейке лежала уже большая стопка выглаженного и умело сложенного белья.
— Не нашли картошку? — спросила девочка, оглянувшись на скрип двери.
— Разве её теперь найдёшь? — мрачно ответил Ваня.
— Как же вы будете теперь? — Она передвинула простыню и, видя, что тот молчит, предложила: — Ты садись.
Ваня сел на табуретку и стал наблюдать за работой. Утюг плавно скользил по морщинистой поверхности полотна, оставляя за собой гладкий, чуть парящий след. Было видно, что девочка работает с охотой. Ей нравилось превращать бесформенные, скомканные клубки в красивые, чистые вещи.
— Ваня, давай напишем письмо Светлане. Пускай она попросит у Степана Владимировича ещё клубней, — предложила Зина. — Хочешь, я им напишу?
— Нет. Чего там просить… Я придумал другое.
— А что?
— Отдайте нам одну картошку, и пускай будет поровну. Тогда никому не обидно.
— Ну, вот еще чего выдумал! — вырвалось у Зины, но она сейчас же спохватилась.
— Да разве я могу одна решить? — поправилась она. — Надо бригаду спросить. Если бы картошки были мои, то я бы с удовольствием!
— А ты спроси их, — посоветовал Ваня. — Если у нас картошки не будет, то и соревнования не будет. Светлана пишет, что всё равно урожай разделят и высчитают, сколько приходится на одну картошку.
— А ты которую хочешь? — спросила Зина, подумав: — „Камераз“ или „северную розу“?
— А всё равно. Которую не жалко.
— Ну, хорошо. Я спрошу у девочек и завтра отдам.
На этом разговор был закончен, но Ваня не уходил. Ему хотелось чем-нибудь отблагодарить Зину. Выждав, когда она поставит утюг на плиту, он вытащил из кармана письмо Светланы и протянул ей:
— Хочешь им написать?
Девочка сразу догадалась, что это за письмо, и смутилась.
— А зачем… Оно же тебе написано, — неуверенно сказала она.
— Ну так что? Они общие шефы, а не мои.
Зина перечитала письмо с каким-то неизвестным ей, волнующим чувством, совсем не так, как Ваня. Может быть, это было потому, что она поверила и придавала большое значение их дружбе и шефству, а Ваня был равнодушен и не особенно надеялся на Серёжу.
— А ты уже ответил? — спросила Зина.
— Да!
— А что я напишу? — спросила Зина.
— Ты бригадир… вот и пиши про девочек.
Эти простые слова сразу рассеяли все сомнения. На самом деле, чего она стесняется? Серёжа и Светлана такие же обыкновенные ребята, как и она, и будут, наверно, рады получить письмо от колхозных друзей.
25. Согласие
Зина не стала откладывать встречу с подругами до завтра. Закончив работу, она решила повидать их сегодня же и поговорить с каждой в отдельности.
Катя Миронова мыла пол. Матери её дома не было.
— Садись, Зина, — предложила Катя. — Я сейчас!
— Нет. Я по делу забежала.
Катя знала о пропаже картофеля, и поэтому Зина коротко рассказала только о предложении Вани.
— Конечно, отдай одну, — согласилась Катя и добавила: — только ту, где десять глазков.
Оля Тигунова только что вернулась из бани и пила чай. Красная, с завязанными белым платком волосами, в лёгком платье, она дула на блюдце, и при этом не только щёки её, но и вся она казалась круглой, как мячик.
— Ой, Зина, прямо умираю — пить хочу, а он горячий! — пожаловалась Оля и, как всегда, засмеялась. — Прямо как огонь.
Услышав о просьбе мальчиков, Оля посмотрела на Зину большими, круглыми от удивления глазами.
— А что ты спрашиваешь?.. Картошка же не моя…
— Фу, какая! Ты же в бригаде состоишь, потому я и спрашиваю! — с досадой сказала Зина. — Разве тебе всё равно?