— Продолжим, товарищи! — сказал Николай Тимофеевич, когда шум затих. — Слово даю нашей гостье из Ленинграда, товарищу Андреевой Светлане… Отчество, извините, не знаю.
Светлана слушала председателя, и голос его доносился едва-едва, хотя стоял он почти рядом. От волнения она оглохла, перестала ощущать себя, понимать, что происходит, и думала только об одном, — сейчас выступать, а она всё забыла и не сможет произнести ни одного слова. Но, странное дело, как только она подошла к столу, волнение и страх исчезли. Только ноги немного дрожали, как это бывает после сильной усталости.
Светлана смело обвела взглядом серьёзные лица собравшихся и улыбнулась.
— Здравствуйте, товарищи колхозники!
В ответ на это лица заулыбались и послышались голоса:
— Здравствуй.
— Я не одна, нас много, — просто продолжала Светлана. — И все мы, городские мичуринцы, любим работать с растениями. Но мало любить растения, надо их выращивать, совершенствовать, добиваться, чтобы они давали большие урожаи, выводить новые сорта… А главное — делать это не для себя, а для народа, как Иван Владимирович Мичурин. Всё это мы прекрасно понимаем, но в городе нам трудно. Земля далеко, и всё как-то не приспособлено. Потом, когда мы вырастем, то, может быть, придем к вам работать, если, конечно, вы примете…
— Примем, примем! — раздались голоса.
— Весной мы познакомились с вашими мичуринцами… Вот с Ваней и Зиной. Узнали, что они задумали очень хорошее дело, и мы тоже решили размножать картофель ускоренным методом. Я должна признаться, что мы отстали, наверно потому, что мы всё время пропускали сроки. У нас от одной картошки в среднем получилось 493 черенка — в три раза меньше, чем у ваших мальчиков. Но зато мы достали четырнадцать клубней. Сорта такие же: „северная роза“ и „Камераз“. Наши растения посажены на участке в пригородном совхозе. А когда осенью они созреют, то мы просим, чтобы вы приехали и взяли этот картофель себе на семена. Мы их выращиваем для вашего колхоза… В нашей бригаде пять человек: два мальчика и три девочки. Они просили передать вам привет и всякие хорошие пожелания. Все мы очень хотим быть полезными. Нас называют шефами… Мне, например, это слово не нравится. Совсем это никакое не шефство, а дружба. И я думаю, что мы будем хорошо и долго дружить.
Ещё более бурными аплодисментами проводили колхозники девочку на место. Светлана взглянула на Ваню и по выражению его лица поняла, что всё прошло благополучно и она ничего не напутала.
Павел Петрович, учителя и пионервожатая хлопали вместе со всеми, не жалея рук. И это было особенно приятно ребятам. Ваня видел, как председатель повернулся к директору и сделал жест, приглашающий его к столу, но тот отрицательно замотал головой и показал на Марию Ивановну.
Вылез из шалаша Серёжа и сел рядом. Выступления и шумные аплодисменты разогнали его мрачное настроение. Конечно, обидно, что так получилось, но что же делать. Сам виноват!
— Я полагаю, что теперь предоставим слово товарищу Кузнецовой? — спросил Николай Тимофеевич. — Это её работа! Она, как говорится, заварила кашу и руководила ребятами.
Мария Ивановна не собиралась выступать, но охотно встала и направилась к столу. И сейчас же ей захлопали ребята, а к ним присоединились и взрослые.
— Товарищи! — начала она взволнованно. — Много, много раз на землю приходит весна, и каждый раз радостно встречают её люди, но каждая весна бывает только один раз и больше никогда не повторяется. И каждая весна желанная! Она всегда приносит новые надежды, новые мечты и планы. Но в жизни каждого человека есть одна особая весна. Я бы назвала её — первой! Она самая значительная и оставляет глубокий след в душе человека на всю жизнь. Для меня, например, эта весна была именно такой. Думаю, что и для Вани Рябинина, Зины Нестеровой, для Саши, для Кости, Тоси, Бори, Нюши, Поли, Васи и Оли эта весна была первой, и она оставила в душе их глубокий след. Я видела, как они выросли за эту весну, как научились ценить друг друга и поняли, что значит труд! Труд созидательный, труд творческий. Вот вас сегодня никто не приглашал, но вы пришли. Пришли и этим показали детям, что они взяли правильную линию в жизни, что именно это-то и есть главное в жизни. Ребята сделали много. Работали они охотно, без всяких понуждений и почти самостоятельно… Но это еще не всё. Успокаиваться нельзя. Мы с вами тоже хорошо поработали весной, но рук не сложили и продолжаем бороться за высокий урожай. Я уверена, что, глядя на вас, ребята тоже не успокоятся. Я помню, как Ваня Рябинин весной сказал: „Цыплят по осени считают“. Это было верно сказано. Только осенью можно будет сказать, чем кончилось соревнование бригад и что получит колхоз.
После Марии Ивановны выступили многие колхозники. И все не скупились на похвалы.
Тихон Михайлович сказал, что мальчики помогают ему на конюшне. Буянова похвалила девочек за помощь на ферме… И пошло, и пошло… Старались припомнить всё лучшее, что делают и делали когда-то ребята.
— Чего-то вы перехвалили через край! — с добродушной улыбкой заметил Николай Тимофеевич. — У вас выходит, что без ребят и колхоз бы развалился, не они нам помогают, а мы им!
Это замечание развеселило собравшихся, и выступления прекратились.
— Теперь надо будет принять решение, — сказал председатель. — Полагаю, что нужно сделать так… Осенью, когда получим от них картофель, оценим его как элитный семенной материал. Тогда и премии дадим. Верно я говорю? — обратился он к Павлу Петровичу.
Тот утвердительно кивнул головой.
Как только было закрыто собрание, сейчас же заиграл аккордеон. Взрослые гости и члены правления ушли к Николаю Тимофеевичу. Ребята забрались в шалаш.
Это был последний вечер с шефами, и всем хотелось побыть вместе.
Заключение
55. Осень
Ваня сделал уроки, сложил учебники в сумку, встал и сладко потянулся.
В доме все спали. Даже дед, который недавно ворочался на печке и что-то бормотал себе под нос, успокоился.
Ваня потушил лампочку. Через окно он увидел огонёк на другом берегу озера. Огонёк медленно передвигался. „Наверно, рыбу колют“, — подумал он.
Раздевшись, забрался под одеяло, но сразу заснуть не мог.
Вечер сегодня был тихий, и температура резко упала. „Как бы не ударил мороз“, — с тревогой подумал он.
Затем мысли вернулись к урокам. Он только что выучил стихотворение Некрасова:
Поздняя осень. Грачи улетели,
Лес обнажился, поля опустели,
Только не сжата полоска одна…
Грустную думу наводит она…
Эти строчки как-то перекликались с его настроением.
„Грачи улетели“. Верно, грачей уже не видно. Они улетели в тёплые страны. Но лес еще не обнажился. Лес расцвечен яркими красками. Жёлтые, красные, оранжевые, бордовые листья крепко держатся на ветках. Но скоро начнётся листопад и лес обнажится.
„Поля опустели“. Верно, кроме капусты, в колхозе всё выкопано, сжато и убрано на зимнее хранение. Но трактора пашут, как весной.
Да до сих пор не выкопали ребята свой картофель. Осень мягкая, сухая, и они не торопятся. Ботва стоит зелёная, крепкая, весёлая, ни одного пожелтевшего листа. Были небольшие холода, но они не повредили картофеля.
Участок находится на высоком месте, и холодный воздух скатился вниз. Ботва уже не растёт, но Ваня знает, что клубни растут. Листья продолжают работать и все запасы отдают клубням. Там, в земле, происходит накопление.
Зина несколько раз хотела начать уборку, но каждый раз Мария Ивановна отговаривала:
— Не нужно спешить, Зиночка. Пускай растёт, пока можно. Долго ли вам выкопать!
Вчера пришло письмо от Светланы. Они уже выкопали свой картофель и просили колхоз приехать за ним.
Цифра сначала испугала Ваню. У городских юннатов получился громадный урожай: 1173 килограмма 340 граммов — больше тонны. Затем он сообразил, что этот урожай нужно делить на 14 клубней. Поделили. Получилось 83 килограмма 810 граммов. Это уже не показалось чем-то невероятным. Очень может быть, что у них будет не меньше. Ещё немного терпения, и всё станет известно… Ещё день, другой, неделя…
Степан Захарович рано утром разбудил внука.
— Иван, вставай! Мороз на улице. Упреждал я тебя, упрямая голова! — ворчал он. — Поморозили свою картошку! Вот она, жадность, до чего доводит…
В одну минуту Ваня оделся и выскочил на улицу. Всё было покрыто пушистым слоем инея. Крыши домов, трава, листья на деревьях — всё, куда ни взглянешь, бело. Лужица возле дома покрылась паутинкой льда. Изо рта шёл пар.
— Дождались! — ворчал дед, выходя на крыльцо. — Упреждали ведь… Вчера надо было копать!
Но Ваня не слушал.
Вернувшись домой, он надел шапку, пальто и побежал на участок.
Здесь та же картина. Еще издали он увидел побелевший шалаш и седую траву вокруг участка. На ботве картофеля не было инея, но листья стали блестящими, словно лаком покрытые. Ботва замёрзла. Поднимется солнце, обогреет её, и она почернеет.
Встав на колени, Ваня ковырнул землю. Верхний слой смёрзся и покрылся корочкой. Но не глубоко, не больше сантиметра. Значит, до клубней мороз не добрался. Это немного успокоило его.
Николай Тимофеевич сидел за столом и пил чай, когда в дом вошёл встревоженный Ваня.
— Что? Переполошился? — спросил он, сразу угадав, зачем так рано пришёл мальчик. — Прихватило вашу картошку?
— Замёрзла, Николай Тимофеевич. Вся дочиста…
— Ну, значит, надо копать.
— Боюсь я… Вдруг и клубни подморозило.
— Ну что ты… Ничего им не сделается.
В это время из своей комнаты вышла с полотенцем в руках Мария Ивановна.
— С добрым утром, Ваня! Что ты рано так?..
— Да вот испугался за картофель, — сказал Николай Тимофеевич.
— Я думал, может, в школу сегодня не ходить, — сказал Ваня. — Уборкой заняться.
— Ничего, ничего, Ванюша, — успокоила его Мария Ивановна. — Долго ли вам выкопать! Вернётесь из школы и до вечера успеете всё убрать.