Я посетил Китай в октябре 2005 года и, хотя уже не занимался активными инвестициями, заметил огромные возможности для инвестирования, возможно, лучшие, которые я видел за время своей карьеры. Китайская экономика росла в течение последнего десятилетия более чем на 10% ежегодно, однако корпоративные доходы росли с меньшей скоростью. После небольшого периода эйфории, свойственного всем развивающимся рынкам, рынок акций начал двигаться по «медвежьему» тренду, сохранявшемуся в течение последних четырех лет. Лишь недавно правительство объявило схему, по которой в течение двух лет принадлежащие государству пакеты акций будут выведены на рынок. Возможно, это был шанс всей моей жизни, но я не хотел возвращаться к активному управлению деньгами, а кроме того, не мог найти надежного китайского партнера. Мы произвели некоторые инвестиции в Китай, но, как всегда, недостаточные. С тех пор индекс Шанхайской биржи вырос более чем на 400%.
Китай оказывает значительное влияние на экономику других развивающихся стран. Его сырьевые аппетиты огромны, и развитие китайской экономики явилось основной причиной подъема в отрасли транспортировки сырья и сухих грузов. Несмотря на ожидаемое снижение темпов роста мировой экономики, цена железной руды (основным потребителем которой является Китай) может вырасти в следующем году минимум на 30%. Китай начал активно скупать добывающие, перерабатывающие и нефтяные компании. Также он готов к пролонгации долгосрочного кредита на льготных условиях для африканских стран. Китай вступил в борьбу с Западом за право направлять финансовые потоки в Африку и стал основным торговым партнером многих государств этого континента. (Также он понемногу становится основным виновником развития парникового эффекта, но это не относится напрямую к обсуждаемому нами вопросу.)
Несомненно, рецессия в развитом мире негативно повлияет на объем китайского экспорта, однако сама экономика Китая, его инвестиции и экспорт в третьи страны смогут компенсировать этот эффект. Темпы роста снизятся, но рост пузыря, подогреваемый отрицательными реальными процентными ставками, продолжится. Фондовый индекс не будет расти так же быстро, как в прошлом году (не исключено, что он вообще не будет расти), однако продолжатся новые эмиссии и нарастание объема самого рынка. Более выраженной станет структурная трансформация экономики. Убыточные государственные предприятия начнут исчезать, а доминировать станут так называемые «супергоспредприятия» — компании, созданные на основе прежних госпредприятий, хорошо управляемые и имеющие реальное подкрепление высокой цене своих акций в виде активов, полученных от материнской компании. Процесс отчасти будет напоминать то, что я называл манией слияния в главе «Олигополизация Америки» в книге «Алхимия финансов», но будет гораздо более драматичным. Он определенно закончится в ближайшие годы, и не факт, что плохо. По моему мнению, Китай сможет преодолеть нынешний финансовый кризис и следующую за ним рецессию и наберет значительную силу.
Долгосрочная перспектива Китая выглядит неопределенной. Не вызовет удивления, если развивающийся в настоящее время пузырь приведет к финансовому кризису через несколько лет. Я уже давно сказал, что коммунизм в Китае придет к концу вследствие капиталистического кризиса. И наоборот, трансформация Китая в страну с капиталистической экономикой может произойти и без финансового кризиса. В любом случае Китай бросит вызов превосходству США гораздо раньше, чем ожидалось, когда Джордж Буш был избран на пост президента. Это будет настоящим ударом для Project for a New American Century! Одной из важнейших задач новой администрации станет увязка интересов растущего Китая с устоявшимся мировым порядком.
На Рождество 2006 года я посетил Индию и был впечатлен потенциалом для инвестирования в этой стране — еще большим, чем в Китае. Индия — демократическая страна с властью закона. Кроме того, инвестировать в Индию легче с технической точки зрения. Основные рыночные показатели с того времени возросли в разы. Например, темпы роста Индии тогда составляли 3,5% в год (чуть выше, чем темпы прироста населения), сейчас же почти удвоились. Основы экономической реформы были заложены нынешним премьер-министром Манмоханом Сингхом в его бытность министром финансов почти десять лет назад. Потребовалось некоторое время для изменения динамики развития экономики в стране, катализатором чего явилась успешная деятельность по аутсорсингу услуг в области информационных технологий. В прошлом году Индия обеспечивала примерно половину вновь созданных рабочих мест в этой отрасли во всемирном масштабе, но даже сейчас численность людей в этой отрасли составляет менее 1% от величины всего занятого населения страны. Отрасль уже прошла пик своей прибыльности. Наблюдается нехватка квалифицированного труда, а норма прибыли снижается из-за роста курса национальной валюты. Тем не менее положительная динамика распространилась на всю экономику.
Наиболее ярким примером является рост бизнеса братьев Амбани. Когда их отец, основатель Reliance Industries, умер, братья разделили его империю между собой и теперь пытаются превзойти друг друга. Их деятельность распространяется на множество сфер: нефтепереработку, нефтехимию, добычу природного газа на шельфе Индии, финансовые услуги, даже производство мобильных телефонов. Добыча газа позволит Индии оставаться независимой с точки зрения обеспечения энергоносителями на протяжении следующих нескольких лет. Мукеш Амбани использует деньги, полученные от нефтегазового бизнеса, для развития сети Reliance Retail, поставляющей продукты питания непосредственно от производителей конечным потребителям; этот проект позволяет более чем вполовину сократить наценку для конечного потребителя.
И хотя инфраструктура Индии отстает от китайской, инвестиции в экономику этой страны начинают расти — как за счет роста накоплений внутри страны, так и за счет притока капитала из нефтедобывающих стран Персидского залива, в которых работает много выходцев из Индии. Поэтому я ожидаю, что индийская экономика будет развиваться нормально, хотя нельзя исключать коррекции на фондовых рынках, связанной с тем, что результаты уже не столь выдающиеся, как прежде.
Еще один источник силы мировой экономики находится в некоторых нефтедобывающих странах Ближнего Востока (я не рассматриваю в этой книге российский рынок). Они аккумулируют резервы с потрясающей скоростью: в 2006 году их прирост составлял 122 миллиарда долларов, расчетная величина прироста 2007 года оценивается примерно в 114 миллиардов долларов, а общий уровень — около 545 миллиардов долларов. Эти страны готовы вкладываться в различные активы (а не только в облигации, номинированные в долларах США), в каждой из них созданы суверенные фонды, размер активов которых быстро растет. Страны Персидского залива приняли решение инвестировать в собственную экономику, чтобы развивать доступ к дешевым источникам энергии, строить нефтеперегонные и нефтехимические предприятия, расширять производство алюминия и т.д. Единственным фактором, сдерживающим это развитие, является нехватка рабочей силы и оборудования. Решив благодаря своим конкурентным преимуществам эти проблемы, страны вполне могут стать доминирующей силой в этих отраслях. Власти эмирата Абу-Даби решили создать метрополис, способный конкурировать с Дубаем. Имея резервы в объеме, превышающем триллион долларов, и население в размере 1,6 миллиона человек (80% из которых иностранцы), они вполне могут себе это позволить. Ускоренное развитие создало инфляционное напряжение, а следовательно, и основание для отказа привязки валют к доллару. Кувейт уже это сделал, но другие страны, в особенности Саудовская Аравия, отказались последовать за ним — во многом из-за сильного политического давления со стороны Вашингтона. Привязка к доллару вкупе со внутренней инфляцией привела к появлению отрицательных реальных процентных ставок. Фондовые рынки стран Персидского залива оправляются от серьезного краха, последовавшего за первоначальной эйфорией, а отрицательные реальные процентные ставки привлекают капитал из-за границы, точно так же как в Китае.
В этом и заключается негативный эффект привязки к доллару, хотя в странах Персидского залива (не включающих в данном случае Кувейт) нет системы валютного коридора. Я считаю, что динамика их развития достаточно сильна — несмотря на политические риски, вызываемые позицией Ирана, — и позволит выдержать общемировое замедление. Любое снижение процентных ставок в Соединенных Штатах усилит желание Востока отказаться от привязки к доллару.
Важными игроками международной финансовой системы становятся суверенные фонды. Их размер в настоящее время составляет, по некоторым оценкам, около 2,5 триллиона долларов, и они быстро растут. Они уже инвестировали 28,65 миллиарда долларов в ослабленные финансовые учреждения. (Для сравнения: Китай разместил в Африке 5 миллиардов долларов.) Можно ожидать, что суверенные фонды смогут превратиться в кредиторов и инвесторов «последней надежды», — чем-то это будет напоминать роль, которую играла Япония после краха фондового рынка в 1987 году. Однако суверенные фонды более диверсифицированы, чем тогдашние японские финансовые учреждения; видимо, пути их дальнейшего развития будут расходиться. Скорее всего, финансовый кризис повысит степень заинтересованности стран Запада в таких структурах. Не стоит забывать о политическом противодействии, с которым столкнулась китайская госкорпорация China National Offshore Oil Corporation, пытавшаяся приобрести Unocal, или DP World, компания из Дубая, желавшая получить контроль над американскими портами. Можно себе представить, с какой охотой суверенные фонды предпочтут инвестировать в развивающиеся страны, причем единственным ограничением будет лишь способность этих стран принять то или иное количество капитала. По всей видимости, это приведет к положительной динамике развития экономики стран, получающих капитал. Суверенные фонды, скорее всего, станут важнейшими заинтересованными сторонами и в экономике США, если не столкнутся с серьезными протекционистскими мерами.