— Кто-то не пил, а все равно… — Это забухтел Алексей. — Женька мог бы меня и поднять! Такая ночь значимая… И впустую прошла.
— Фил обещал нам призраков, — снова взял слово Виталя. — Придут, говорит, за кем-то… Ни их, ни его. Где этот му…
И тут по дому разнесся крик Жени, нашедшего тело Филарета.
Семе вспомнились эти события, когда он шел в другой конец дома. Минуя коридоры и условные комнаты. Дошел до той, где когда-то, согласно плану здания, была библиотека. И при князьях, и при беспризорниках, и при психах. Именно в ней засняли женщину в белом. Елену-висельницу, которая очень много читала, была просто одержима книгами и проводила за ними все дни. Вместо того чтобы ходить на балы и искать мужа. Но тут вина папеньки, конечно, не ее. Он должен был девицу вывести в свет, чтоб не чахла в доме с нехорошей историей, не закапывалась в книги, которые ее еще больше отрывали от реальности. Берег? Да, пожалуй. Коль все его дети умерли. И только Леночка выжила… Чтобы в двадцать два покончить с собой!
Семен ходил по библиотеке. Осматривал стены, потолок, пороги, косяки. Он видел то, что для других скрыто. И мог представить, как выглядело помещение изначально.
Ему не потребовалась аппаратура для того, чтобы понять, где скрылся призрак. Это было очевидно!
Сделав выводы, он покинул дом и устремился к березняку, чтобы попасть в Васильки.
Когда дошел до дома Лены, оказалось, что у забора стоит только его машина.
— Виталя уехал? — спросил он у девушки, зайдя во двор.
Она копошилась там. Все в тех же старых джинсах с чудовищными накладными карманами и желтой строчкой. Сему удивило, что Пименов не сделал ей замечание.
— Да, сказал, надо в Москву.
— Он сел за руль с такого бодуна?
— Ему не привыкать.
— Тоже верно. А остальные где?
— Без понятия. Пришла — дом открыт. У меня-то брать нечего, но аппаратура охотников явно стоит приличных денег.
— Я немного отдохну, с твоего позволения.
— Ради бога. Но я собираюсь щавелевый суп сварить. Если немного подождешь…
Семен качнул головой и зашел в дом. Там выбрал кровать, упал на нее лицом вниз, отказался от душа, а когда хозяйка оставила его в покое, перевернулся на спину и задумался.
Спать он не хотел. Да и устал несильно. Просто было желание полежать на мягком.
— Если кому-то интересно, суп готов! — услышал он голос Лены.
В животе тут же заурчало. Есть хотелось, но ради яичницы, к примеру, он не стал бы вставать. Но суп из щавеля… Это совсем другая песня! Такой где еще поешь? Да, тебе его могут и в московском ресторане подать, но где тот щавель собирали и когда? И он ли это? Может, обычная трава, к которой добавили кислоты?
Ткачев спрыгнул с кровати. Сначала водные процедуры, потом завтрак, который уже тянет на обед.
— Лена, прошу меня извинить, — выдал он, распахнув дверь.
— За что? — уточнила она.
— За поведение. Вел себя как капризуля. Готов вину искупить.
— Каким образом?
— В принципе любым. Хочешь, спляшу, спою, пантомиму покажу. Могу грядку вскопать. Собрать яблоки. Вычистить подпол. Но меня лучше использовать по назначению.
— Я не понимаю, — выдохнула Лена.
— Давай я отремонтирую тебе крыльцо? Оно покосилось.
— Ты можешь?
— Конечно. Если у тебя есть инструменты, я начну сегодня же…
— А если нет?
— Я куплю их и приступлю к извинениям завтра. Надеюсь, ты оставишь меня на эту ночь тут. Я не готов ни в Москву ехать, ни в развалинах на надувном матрасе спать.
— Дом большой, живите все. Мне не жалко.
— Спасибо. Я пойду ополоснусь. Мне в душ или к ведру?
— В душ. А полотенце вот, я приготовила, — и указала на кусок синтетического полотна, расшитого розами.
Взяв его, Семен вышел во двор.
Помылся.
Почувствовал себя если не заново рожденным, то помолодевшим. Еще пятнадцать минут назад бубнил и кряхтел, как старый дед, у которого ревматизм и простатит, а вот уже позитивней живчик.
Ткачев вернулся в дом. Ему уже налили супа. Выглядел он красиво. Зелень щавеля, бело-желтое крошево из яиц, прозрачный бульон… И запах лета бонусом.
— Приятного аппетита, — услышал Сема, взявшись за ложку.
Кивнув, стал есть суп.
Было вкусно.
Не так, что ум отъешь, но вполне… Мужчине, путь к сердцу которого через желудок лежит, брать надо Вику. Та мастерица. Но Лена-Лола тоже молодец. Хоть что-то умеет. Родилась бы и выросла в городе, испортила бы даже элементарное — яйца или макароны.
Была у Семена такая барышня. К которой он с серьезными намерениями, а она не просто неумеха — косячница… Не москвичка, а петербурженка. Но в данном случае хрен оказался не слаще редьки.
Познакомились на Невском. Ткачев не любил Питер (ни климат, ни атмосферу), но от его архитектуры был без ума. Часто катался, чтобы рассмотреть здания. И у одного из них столкнулся с барышней. И сразу в глаза влюбился. Крашены-перекрашены, ресницы колом, подводки, тени, но цвет… Не определить. По краю карий, дальше — зеленый, а перед зрачком желтый. Можно сказать, как у кошки глаза. На них и клюнул. Остального не видел отчетливо. Но отмечал, что фигура неплохая, черты правильные, волосы густые.
Сема пригласил ее на чай или кофе, барышня согласилась на глинтвейн.
Отношения завязались быстро. Сначала ездили друг к другу, а через три месяца стали вместе жить. В Москве. Потому что у Ткачева имелась своя квартира, а невеста обитала с родителями.
Его хватило на полгода. Но если бы не глаза, в которые Сема влюбился, история закончилась бы раньше.
Ткачев был очень неприхотлив в быту. Главное, одежду постирать, можно не гладить. Если вещи раскиданы, не страшно, важнее, чтоб блестели туалет, раковины, посуда. И с едой проблем нет. Съест все, но свежее и приготовленное хотя бы по нормам. Пельмени, чтобы неразваренные, картошку непригорелую, овощи нераскисшие. Но когда Сема возвращался домой, ему под нос ставили варево, напоминающее корм для свиней…
Более-менее прилично получалось поужинать, если заказывали доставку. Но Семен это и сам мог сделать. Нет, он не мечтал о кухарке. Но когда живешь с женщиной, которая еще и не работает, ты ждешь вкусного ужина. И порядка в доме. И пусть не глаженого, но хотя бы стираного белья.
Его мама была отличной хозяйкой. Когда они жили богато, ей помогала женщина прибираться, но приходила всего лишь два раза в неделю. Остальное время родительница со всем сама управлялась. И завтрак готовила мужу и детям, а по выходным баловала выпечкой. В понимании Семена женщина, которая решила не работать, должна стать хранительницей очага. Домохозяйкой. А не ленивой задницей (или, если корректнее, трутнем). Хорошо, когда женщина следит за собой: ходит в зал, салон, на массаж и прочие процедуры. Но если она только этим занимается, она деградирует. Но сама этого не понимает, потому что еще посещает дурацкие тренинги личностного роста и читает мотивирующие книги.
Семен пытался донести до любимой свою мысль, но она хихикала в ответ и называла его пенсионером.
«Сейчас другое время, — говорила она. — Зачем стоять у плиты и варить борщ, если его можно заказать? К чему самой драить пол или окна?»
Да, все так. Не обязательно! Но в чем тогда функция женщины, живущей с тобой? И на это был у барышни ответ… Молчаливый… Она тут же опускалась на колени и демонстрировала полученные на курсах горячих язычков навыки.
Благодаря этому они продержались лишний месяц. Глаза уже не спасали.
…Семен не заметил, как съел суп. Зачем-то ударился в воспоминания и хлебал на автомате.
— Добавки? — спросила Лена.
— Нет, спасибо. Наелся.
Тут послышались голоса.
Сема узнал Лешин. Он говорил громко и торопливо. Мог глотать окончания. Но, надо отдать Лехе должное, говорил он всегда по делу. Может, поэтому повышал голос и выпаливал одно предложение за другим, чтобы собеседники усвоили выданную им информацию.
Леша завалился в дом в обнимку с Викой.
Ткачев не был хорошим физиономистом, но по лицам этих двоих понял — недавно они занимались сексом. Девушка была довольна, но чуть смущена, а парень горд своей победой.
— О, супчик, — обрадовался еде Леха и тут же уселся за стол. — Женя где?
— Я думала, вы вместе, — ответила ему Лена, затем налила супа.
— Не, он тут был, когда я уходил. — Парень схватил ложку и стал наворачивать его. — Вкусно, — похвалил Леха суп. — А где наш царь-государь?
— Если ты про Виталю, то он уехал в Москву.
— И он скорее Гришка Распутин, — усмехнулся Сема. — У тебя какие планы на остаток дня?
Вика хихикнула, стрельнула в Лешу глазами. Он по-хозяйски похлопал ее по ягодицам.
— На пруд хотим сходить. Искупаться.
— В Голыши? — задала уточняющий вопрос Лена. Вика подтвердила. — А Леша в курсе, откуда пошло название места?
— Мне рассказали историю о колонии нудистов, что обитала там в девяностые. Прикольно. Голышом искупаться — это кайф.
— Наверное. Только туда извращенцы со всей округи стекаются. Если не хочешь, чтобы на тебя кто-то передергивал, оставайся в плавках.
— У вас тут и геи есть?
— А где их нет?
— Тоже верно. — Он расправился с супом и вытер рот тыльной стороной ладони. — Спасибо, от души поел. Если Женька появится, скажите, мы вернемся часа через три. Все, чао!
И, взяв рюкзак, в который засунул питьевую воду и полотенце, покинул дом.
Сема с Леной снова остались одни.
— Ты купалась голышом в Голышах? — спросил Ткачев.
О чем-то нужно было говорить, а он не мог придумать тему.
— Нет. Но в детстве, как все деревенские ребятишки, бегала туда, чтобы посмотреть на странных дяденек и дяденек, что ходят без одежды. Мало что запомнила, совсем крохой была. Но подивилась тому, что они и на великах катаются обнаженными, и шашлыки жарят. То есть живут обычной жизнью.
— Я как-то попал на нудистский курорт в хорватском Ровине. По незнанию забронировал там домик. Не смог расслабиться. Переехал раньше времени, наплевав на заплаченные вперед деньги.