Первая жизнь, вторая жизнь — страница 2 из 46

— Вот оно как, — хмыкнул Семен. — И каким же образом?

— Все расскажу, покажу… Но чуть позже. Сейчас мне хотелось бы что-нибудь сожрать. — Кто бы сомневался. Виски он выпил залпом. — В вашей конторке есть что-нибудь съестное?

— Найдем. Я распоряжусь.

— А я себе еще налью.

Он деловито взялся за бутылку и плеснул себе вторую порцию. А Сема тем временем дал распоряжение помощнице.

— Ты вообще как? — спросил Виталя, пригубив и вальяжно откинувшись на спинку кресла.

— Как видишь, неплохо.

— Да как раз я вижу, что фиговенько.

— Потому что тот же дрищ в стоптанных кедах?

— Не, это твой выбор, ты всегда был скромнягой… Но офис у тебя так себе. Работников мало. И я навел справки — ни один важный человек тебя не знает, то есть работаешь на нищебродов.

Сема коротко хохотнул. Он отвык от таких людей, как Виталя. Хотя даже в те времена, когда их семья купалась в роскоши, подобных было немного. Все больше нормальные. Но попадались даже горничные с пафосом. Они свысока посматривали на тех своих коллег, что убирались в обычных коттеджах из жалких четырех комнат.

— Я занимаюсь любимым делом и получаю за это деньги, которых мне вполне хватает, — спокойно ответил Семен. — А как твоя жизнь протекает?

— Шикарно. — И с ухмылкой добавил: — Как видишь! — А затем обвел себя свободной от стакана рукой, как экскурсовод статую Давида.

— Работаешь?

— Занимаюсь разными проектами. Инвестирую.

«Папины деньги», — мысленно добавил Семен. Старший Пименов взлетел так высоко, что шея затечет, пока смотришь, где он оказался. «Форбс» каждый год его включает в список богатейших людей России. Не в ТОП-10, но тридцатку он много лет не покидает. Не так давно занялся политикой. Еще женился на баронессе и метит также в высшее общество Англии.

Если бы он явился сейчас к Семену, тот не стал бы с ним разговаривать. Если бы Уголовного кодекса не боялся, долбанул бы его по голове чем-то тяжелым.

Старший Пименов был единственным человеком, которого он ненавидел. Но дети за отцов не отвечают. И Виталя просто ему как человек не нравился. Однако встретился с ним, предполагая, что тот сможет принести доход его фирме и вывести на новый уровень.

Конечно, не нищеброды были клиентами Ткачева, но люди в средствах, пусть и немалых, ограниченные, имеющие традиционные вкусы, стремящиеся скорее к комфорту, чем к красоте и необычности… А он хотел творить… Или все же вытворять?

— Сейчас я задумал нечто грандиозное, — продолжил Виталя, допив вторую порцию виски и заметно порозовев.

А тут и помощница Семена явилась с подносом. На нем крекеры, оливки, твердый сыр.

— Что, икры нема? — повесил уголки своего рта Пименов. — М-да… А говоришь, все хорошо. Бедненько у тебя, Сема! Но я помогу тебе выйти на новый уровень.

— А можно ближе к делу? У меня куча дел.

— Отмени все. Перед тобой тот, кто прославит тебя и, как следствие, сделает богатым.

Семен предполагал услышать что-то вроде: «Войди со мной в долю, и через кратчайший срок мы не только отобьем затраты, но и получим прибыль».

Перед тем как встретиться с Ткачевым, он наверняка навел справки и сделал вывод, что у того средства имеются. А вот у самого Витали как знать… У отца новая семья, трехлетний ребенок. Опять же на плотно засиженную политическую жердочку даром не вскочишь. А содержать великовозрастного детину-транжиру ох как накладно… Да и надоело. Сколько можно?

«Если я прав и мне сейчас представят бизнес-проект, откажусь, — сказал себе Семен. — Даже если предложение будет заманчивым. С кем угодно в долю войду, только не с младшим Пименовым…».

— Я уже говорил, что задумал нечто грандиозное? — спросил Виталя, после того как прожевал горсть оливок.

Сок стек по его подбородку, и он вытер его рукавом своего дорогущего пиджака.

— Минуту назад.

— Да. Так вот, я хочу, чтоб ты стал частью проекта.

— Денег не дам.

— Мелочевку свою оставь для покупки новых кед… и подаяния нищим. У меня есть не только бабки, но и идея, а также объект, который я хочу отдать тебе на растерзание.

— Какой? — осторожно спросил Сема.

— Сейчас покажу. — Он открыл сумку из кожи крокодила (а какой еще?) и достал из нее планшет. Выведя на экран фотографии, протянул его собеседнику. — Как тебе?

— Это что за развалюха?

На снимках было запечатлено старое, дореволюционное здание со следами былой красоты, но находящееся в ужасном состоянии. И ладно бы в нем не было дверей и окон, так один из углов обрушился.

— Это усадьба князя Филаретова, — принялся объяснять Виталя. — Построена в конце XVIII века.

— По ней заметно.

— До революции она выглядела прекрасно. Открой второй альбом.

— Да, — вынужден был согласиться Семен, последовав совету Виталия. — И очень авангардно. В те времена совсем не так строили.

— Гауди со своими причудливыми домами, собором и парком нервно курит! Архитектор, спроектировавший особняк Филаретова и другие постройки на территории усадьбы (до наших дней не сохранившиеся), опередил свое время задолго до знаменитого испанца.

— Как его фамилия?

— Точно неизвестно. То ли Сомов, то ли Карпов, то ли Пескарев. Короче, рыбья фамилия.

— Но почему? Архитекторы, как и художники, подписывали свои работы. Кто как мог или хотел. Стела, доска, кирпич, вензель.

— Князь Филаретов уничтожил все метки. А самого архитектора за связь со своей молодой женой наказал, обвинив в краже и отправив на каторгу. Ее же вернул домой и заточил то ли в подвале, то ли на чердаке. После этого она сошла с ума.

— Ничего себе история.

— Это только ее начало!

— Ненормальная супруга родила девочку…

— То есть князь ее… кхм… пользовал?

— Очевидно, да, раз пленница родила дочь. Назвали кроху Еленой. Та выросла, но замуж никак выйти не могла. За нее большое приданое давали, да никто не хотел брать в жены дочку известного в округе тирана и психически больной. Но все же сумел папашка ее пристроить. Лена родила сына уже в очень зрелом возрасте. Но счастья ни супружеского, ни материнского не обрела. Не жила — маялась, пока не повесилась. Старый граф зятя из дома изгнал (по другой версии башку ему пробил в гневе, да в том же подвале схоронил), а внука Ивана стал сам воспитывать. Чуть ли не до ста лет проскрипел. Поговаривали в окрестных деревнях, что тут без колдовства не обошлось. Иван возмужал, женился. Супруга родила одного, другого, третьего… шестого. Но все умирали детьми. Только последыш в живых остался. Девочка, названная в честь бабки Леночкой.

— Интуиция подсказывает мне, что с ней тоже случилось нечто нехорошее.

— В точку. Она повесилась. Потому что ей виделись призраки. То являлась женщина ненормальная, то мужик с пробитой головой, то дети…

— Все, кто умер в доме, так?

— А покончившая с собой Леночка стала являться своему старику отцу. И он тоже пустил себе пулю в лоб. Хотя, возможно, и не из-за этого. Революция началась, тогда многие аристократы с собой кончали.

— Я все еще не понимаю, зачем ты так подробно рассказываешь?

— Потерпи, — осадил его Виталя. И доел весь сыр, взяв кусочки и сунув в рот. К виски он больше не притрагивался. — После революции на территории усадьбы беспризорники жили. Помнишь старый фильм «Бронзовая птица»? Нас отцы заставляли его смотреть.

— Я делал это с удовольствием. Даже книгу читал.

— О, то есть это по книге фильм? Не знал.

«Кто бы сомневался», — мог бы сказать Сема, но не сделал этого.

— Так что с особняком произошло дальше?

— Детей вывезли через пару лет. А вместо них в усадьбу заехали психи. Дурдом просуществовал до перестройки. После нее усадьба была брошена государством на произвол судьбы. От нее, впрочем, и так мало что осталось. Дом со временем лишился двух флигелей, церковь еще большевики сожгли, парк с фонтаном и беседками пришел в запустение.

— Богатая усадьбы была!

— Очень. Филаретов якобы промышлял разбоем. И титул свой купил.

— По-крупному хапал? — И про себя: «Как твой батя?»

— Торговые суда грабил.

— Откуда тебе все это известно?

— Я провел изыскания.

— Как это на тебя непохоже.

— Ты меня не знаешь, Сема.

— Как раз знаю. Поэтому удивляюсь.

— Мы пятнадцать лет не виделись.

— Чуть меньше. Но люди не меняются.

— Ты и твои стоптанные кеды точно, — начал злиться Виталя. И снова налил себе виски. А мог бы валерианки попросить — у Семена она имелась. — Я искал себя долго… И вот нашел. Теперь я знаю, чем хочу заняться. И к делу к своему подойду с полной ответственностью.

— Похвально. Только я не понял, что за дело. И при чем тут заброшенная усадьба?

— Хочу восстановить ее и превратить в место, куда богатые буратинки будут слетаться, как мухи на какахи.

— Отель откроешь с подпольным казино и борделем?

— Кого сейчас этим удивишь? — фыркнул Виталя. — А вот домов с привидениями у нас не так много.

— А… Так ты всю историю с призраками выдумал?

— Обижаешь. Она правдива. Я лично видел размытую фигуру в странном одеянии, перемещающуюся по развалинам.

— А ты перед этим что употреблял? — Сема помнил, что Виталя не только с алкоголем дружил, но и с наркотиками, пусть и легкими.

— Ты скептик. И атеист. Это хорошо. Такой архитектор мне и нужен. Другой там не сможет находиться. Беспризорников не просто так вывезли из усадьбы. Они там учинили погром, потому что не могли спать ночами. Каждый третий сбегал. Им было лучше на улице, чем под крышей дома, по которому шастают привидения. Поэтому психов заселили. Им если что и привидится, всегда можно списать это на болезнь.

— Так, стоп. Начнем с самого начала. Как ты там оказался?

— Познакомился в клубе с девочкой. Гоу-гоу танцует. Подснял. Оказалась историком-краеведом. То есть не только сиськи-жопа, но и мозги. Понравилась она мне, стали регулярно встречаться. И веришь, нет, больше говорим, чем трахаемся. Лолой ее зовут. Из-под Калуги она. И как-то повез я ее на родину. Не с водителем отправил, сам!