— Я уже это слышала. Но поняла, что ты, как настоящий эгоист, хочешь держать меня при себе.
— Ты не выживешь вдали от дома.
— Если отправлюсь туда, где землю трясет или свирепствуют смерчи, наверное. Но что со мной случится в той же Калуге?
— Зачахнешь ты.
— Чахну я тут. От тоски и безысходности. Но если вырвусь…
— Нельзя. Заколдована ты.
Лена саркастично рассмеялась. Она, конечно, девушка наивная, в облаках витающая, но не полная дура. В ее возрасте верить в сказки просто глупо. Даже в те, что написаны не для детей, а для юных барышень.
— Если я уколюсь веретеном, то усну на сто лет? — насмешливо спросила Лена.
Она вспомнила сказку «Спящая красавица». В ней отец принцессы, чтобы уберечь дочь от проклятия, запретил подданным прясть пряжу.
— Нет, если ты уедешь отсюда, то умрешь. И никакой поцелуй не разбудит тебя.
— Что за глупости, папа?
— Ты знаешь, что все наши с твоей мамой дети умирали? Даже те, что рождались здоровыми. Но месяц, другой проходил, они заболевали и уходили. До тебя мы похоронили пятерых. Двое оказались мертворожденными. Остальные от двух недель до полугода держались. Дольше всех та, что родилась до тебя, Кирочка. Кто-то считал, всему виной проклятие. Но я и батюшку вызывал, скитам жертвовал, нищим подавал, и ничего не изменилось. Тогда к ведьме обратился. Твоя мать тебя родила, и вы обе чувствовали себя плохо. Доктор руками разводил. Говорил, ни одна не выживет. А ведьма пообещала тебя спасти. Что жена не жилец, подтвердила. Но ребенку шанс дала. Какой именно обряд эта женщина провела, сказать не могу, на нем присутствовали только вы: ты, она и моя супруга. Через несколько часов последняя умерла, а ты пошла на поправку. Уже через месяц стала крупной, розовощекой. Никто не сказал бы, что ты родилась недоношенной и полумертвой. В полгода ползать начала. Ходить в восемь месяцев. И все же я беспокоился за тебя. Ты часто простужалась. И едва начинала покашливать, как я представлял самое страшное. Поэтому решил, что нам нужно переехать в теплые края. Выбрал Ялту. Там климат мягкий и места красивые. Но когда супруге година была, пришел на могилу, а там ведьма сидит. Посмотрела на меня, как будто мысли прочла, и говорит: «Нельзя тебе увозить дочку отсюда. Земля эта подпитывает ее. В ней кости той, кто принес себя в жертву…» И на портрет на памятнике глазами показала. Я не воспринял ее слова всерьез, мы через два месяца отправились с тобой и нянюшкой в Ялту. Из дома уезжали — ты была абсолютно здоровой, но в Москве захворала. Подумали: ничего страшного, привычная простуда. И сели в поезд до Симферополя. Но у тебя такой дикий приступ удушья начался, что вышли на следующей станции. Вернулись сюда. И ты, моя девочка, вновь ожила.
— Совпадение!
— А как же те два несчастных случая, что произошли с тобой, когда ты попыталась сбежать?
— Два? — переспросила Елена.
О том, что смирная кобылка Сюзанна едва не угробила свою хозяйку, знали двое: она сама и Филарет, объект ее девичьих грез, так откуда же узнал об этом отец? И тут же сама нашла ответ на вопрос: прочел в дневнике дочери. Он признался «сестренке» в том, что почитывает его.
Тут в библиотеку вбежала Варвара. Глаза горят, щеки алеют.
— Леночка, давай останемся? — выпалила она. — Я выйду за твоего отца, только живи.
— Ты все слышала?
— Да. И я не могу подвергать тебя опасности.
— Я не останусь в этом доме. Под одной крышей с… — Лена передернулась, глянув на отца, — этим человеком! Он мне глубоко отвратителен.
— Придется, доченька, — тяжко вздохнул тот. — Я никуда не пущу тебя. Ради твоего же блага.
— А я разрешения и не спрашиваю. Мне семнадцать, я взрослая. — И пошла к двери, но Иван Федорович преградил ей дорогу.
— Ты поднимешь скандал, когда в доме гости? И опозоришь свое честное имя, которым ты так дорожишь?
— Плевать.
Но Елену уже было не остановить. Оттолкнув отца, она выбежала из библиотеки, захлопнула дверь, повернула ключ и швырнула его на пол. Она заперла папеньку, чтобы выиграть время. Особняк огромный, стены толстые, дверь дубовая. Граф голос сорвет и кулаки в кровь разобьет, но никто его не услышит. Гости в другом крыле, а прислуга в своем домике.
После этого, схватив «сестренку» за руку, побежала к себе к комнату. Саквояж, с которым Лена убегала из дома когда-то, был наготове. Она выкинула из него все лишнее, зато доложила кое-что ценное. Место оставила только для дневника. Сунув его в саквояж, Лена переоделась (Варвара тоже), и две девушки покинули особняк.
До Калуги они добрались на удивление просто. Церемониймейстер, с которым они распивали бренди, как раз уезжал из усадьбы. Он поспал в беседке, накрывшись тулупом, проснулся с больной головой и отправился восвояси. Он был актером уездного театра и без парадной одежды, парика и жезла выглядел весьма потрепанно. Да и приехал на обычной телеге. Девушки не сразу узнали его. Но подбежали, чтобы попросить взять их с собой.
За весьма скромную плату мужчина согласился на это. Не понял, кто перед ним. В двух по-простому одетых барышнях он не признал пиратку и лесную нимфу, решил, что это девочки из обслуги.
В городе «сестренки» остановились в гостинице. Сняли двухместный номер. Впоследствии собирались перебраться в Москву, там арендовать квартиру.
Наивная Елена считала, что того, что она могла унести из дома, им хватит надолго. Но оказалось, что даже в Калуге жизнь, к которой она привыкла, весьма дорогая. Девушкам пришлось оплачивать жилье, питание, проезд (извозчики нещадно драли!), да и вещей они с собой, считай, не взяли. Чулки постирала, а пока сушатся, в чем из гостиницы выходить? Нужны еще одни. А лучше двое. И платья на выход. В городе как-никак живут. Тут и драматический театр, где их собутыльник играет героев-любовников, и французский ресторан, и галерея картинная.
Наличные утекали с невероятной скоростью. За драгоценности же и столовое серебро давали ничтожно мало. И все же «сестренки» не отчаивались.
Лена витала в облаках, просыпаясь каждое утро с надеждой встретить принца, а Варвара найти работу.
В Москву было решено переезжать по весне, когда потеплеет. Неизвестно, как сложилась бы их жизнь — возможно, удачно, — если бы княжна не заболела.
«Сестренки» думали, простыла. Зима суровой выдалась, а отопление в гостинице не ахти. Да и меха остались в усадьбе. Вызвали доктора, тот прописал порошки. Но они не помогали. Обратились к другому. Тот антибиотики назначил. Но и от них не стало лучше.
Елена угасала. И тогда Варвара отправила телеграмму Ивану Федоровичу.
— Зачем? — простонала Лена, когда та сообщила ей об этом.
— Он должен тебя забрать. Иначе ты умрешь.
— Ерунда, я поправлюсь. Антибиотики не сразу действуют.
— Теперь я вижу, что отец тебя не просто так пугал… Ты на самом деле чахнешь вдали от дома.
— Выходит, все напрасно?
— Почему бы тебе не выйти замуж за Маркина-младшего?
— Он противный.
— Нормальный он. Родишь ребеночка. А то двух-трех. И будешь находить счастье в них.
— Ты вернешься вместе со мной?
— Нет. Я останусь. Работу найду. Я же могу все, не только деток учить, но стирать, убирать.
— Нет, ты должна получить профессию. Мои драгоценности все целы. Возьми их, сдай, а на вырученные деньги живи. Одной тебе надолго хватит.
— Нет, я не могу. Среди украшений есть и фамильные, они принадлежали твоей маме.
— Ее любимый кулон на мне, — Лена похлопала себя по исхудавшей груди, — а на пальце бабушкино кольцо… Остальное не жалко. Стань счастливой ради меня. Прошу…
И потеряла сознание.
А очнулась уже в усадьбе. Отец примчался за дочкой и увез ее домой.
Лена поправилась очень быстро. Физически — точно. Но дух ее был сломлен. Девушка осталась вялой, апатичной. Оживала лишь тогда, когда получала письма от «сестренки».
Когда наступило лето, отец, с которым дочь разговаривала только по случаю, решил закончить перестройку флигеля. Архитектор уже был не нужен, проект имелся, поэтому он нанял строителя-универсала. Звали его, как и князя, Иваном. Носил он фамилию Крючков.
Сначала он Лене не понравился. Суровый, молчаливый. Смотрит исподлобья. Нос перебитый, шрам на щеке. Чистый бандит.
Лена избегала его до тех пор, пока не увидела в руках книгу. У Крючкова был перерыв на обед. Трапезничал он не в кухне, а на лужайке перед стройкой.
Грызя огурец, Иван почитывал «Приключения Гулливера».
Лена обожала произведения Джонатана Свифта, поэтому не смогла пройти мимо. Присев рядом с Крючковым, она завела с ним разговор о книге. Сначала тот неохотно его поддерживал, но Лена смогла расшевелить строителя-интеллектуала, и они чудесно поболтали.
На следующий день она подошла к нему вновь.
Не увидев в руках книги, спросила, почему.
— Прочел, — ответил Иван. — А других с собой не взял.
— У нас шикарная библиотека. Давайте, я вам принесу что-нибудь?
— Буду весьма вам благодарен.
Лена сбегала в библиотеку и взяла с полки, где стояли ее любимые произведения, «Сто лье под водой» Жюля Верна. Крючков прочел книгу за два дня.
— Как вы быстро, — поразилась Лена. — Работаете по двенадцать часов, когда же читаете?
— Ночами. Я мало сплю. Часа три-четыре. Остальное время читаю.
— Не желаете посетить нашу библиотеку? Там вы сами сможете выбрать книги.
— Вы очень добры… Но я не посмею.
— Глупости какие!
— Вашему папеньке не понравится.
— А мы ему не скажем. Как уедет в город, я вас позову.
Через неделю случай представился. Иван Федорович отправился в Калугу, и Елена пригласила Крючкова в дом.
Оказавшись в библиотеке, тот направился к стеллажу с редкими книгами. Но, что ее удивило, бегал глазами не по корешкам, а по стенам…
— Кирпичная кладка вас интересует больше, чем книги? — не сдержала удивления Елена.
— Я должен вам кое в чем признаться… Нехорошо обманывать такого замечательного человека, как вы.